Диплом, курсовая, контрольная работа
Помощь в написании студенческих работ

Мировидение творцов Серебряного века: Исторический контекст и социокультурные факторы формирования общественного сознания российской культурной элиты рубежа XIX–ХХ столетий

ДиссертацияПомощь в написанииУзнать стоимостьмоей работы

Процессы, происходящие в ментальной сфере, формы духовного освоения действительности и их трансформации обладают не меньшими основаниями для научного осмысления, чем политические, социальные, экономические реалии, поскольку «образ прошлого, существующий в общественном сознании, определяется не только набором сохранившихся сведений, но и значением, которое им придается"44. Традиция исследования… Читать ещё >

Содержание

  • ВВЕДЕНИЕ
  • Глава. ИССЛЕДОВАНИЕ КУЛЬТУРНОЙ ПРОБЛЕМАТИКИ В ПРЕДМЕТНОМ ПОЛЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ (Методологические пролегомены)
  • Глава. КУЛЬТУРНЫЕ ГРАНИЦЫ СЕРЕБРЯНОГО BEICA
    • 2. 1. Обоснование термина «Серебряный век»
    • 2. 2. Содержательно-смысловая целостность Серебряного века
    • 2. 3. Пространственно-временной континуум Серебряного века
  • Глава. СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ СРЕДА ТВОРЦОВ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА
    • 3. 1. Культурная элита конца XIX — начала XX столетий как социальная база Серебряного века
    • 3. 2. Аспекты социализации культурной элиты Серебряного века
  • Глава. СПЕЦИФИКА МИРОВИДЕНИЯ РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРНОЙ ЭЛИТЫ КОНЦД XIX — НАЧАЛА XX века
    • 4. 1. Картина мира творцов Серебряного века
    • 4. 2. Язык культуры Серебряного века
  • Глава. ПРОБЛЕМА РЕВОЛЮЦИИ В ОБЩЕСТВЕННОМ СОЗНАНИИ РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРНОЙ ЭЛИТЫ КОНЦА XIX — НАЧАЛА XX века
    • 5. 1. Серебряный век в поисках путей пересоздания мира
    • 5. 2. Русская революция в представлениях и оценках 230 культурной элиты

Мировидение творцов Серебряного века: Исторический контекст и социокультурные факторы формирования общественного сознания российской культурной элиты рубежа XIX–ХХ столетий (реферат, курсовая, диплом, контрольная)

Постановка проблемы и актуальность ее решения.

Серебряный век резонно ассоциируется с небывалым творческим расцветом русской культуры, прерванным событиями первой мировой войны и революции. Однако вряд ли именно этим обстоятельством обусловлена самобытность данного явления. Культурный взрыв был приметой времени, отличительным признаком всей переходной эпохи, завершавшей период Нового времени в русской и европейской истории.

Серебряный век представлял собой специфическое образование в ряду многих культурно-исторических явлений, отмеченных принадлежностью к рассматриваемому периоду. Творцы Серебряного века составляли достаточно узкую и замкнутую, элитарную среду, обособленность которой была очевидна самим свидетелям и участникам исторических драм переломной эпохи. Н. А. Бердяев в этой связи вспоминал: «.Разрыв между тем, что происходило на верхах русского культурного ренессанса и внизу, в широких слоях русской интеллигенции и в народных массах, был болезненный и ужасный. Жили в разных веках, на разных планетах» 1. Детерминацией разрыва служили не столько социальные или материальные противоречия, сколько мировоззренческие диссонансы: «разные планеты» означали разные взгляды на мир.

1 Бердяев Н. А. Русский духовный ренессанс начала XX века и журнал «Путь» (К десятилетию «Пути») // Н. А. Бердяев о русской философии. Свердловск: Изд-во Урал, ун-та, 1991. Ч. 2. С. 222.

Углублявшийся социокультурный раскол свидетельствовал о серьезных ментальных подвижках, вершившихся в ту пору в умах: «В части русской интеллигенции, наиболее культурной, наиболее образованной и одаренной происходил духовный кризис, происходил переход к иному типу культуры, более может быть близкому к первой половине XIX века, чем ко второй. Этот духовный кризис был связан с разложением целостности революционного интеллигентского миросозерцания, ориентированного исключительно социально, он был разрывом с русским «просветительством», с позитивизмом в широком смысле слова, был провозглашением прав на «потустороннее». То было освобождением человеческой души от гнета социальности, освобождением творческих сил от гнета утилитарности"2. Блестящим следствием этого подспудного процесса и явилось рождение Серебряного века.

Серебряный век — это уникальный социокультурный феномен, сформировавшийся в рамках русской культуры конца XIX — начала XX столетия на основе специфического мировидения. В такой научной интерпретации он привлекает исследовательское внимание в качестве объекта исторического анализа, назначением которого становится не просто адаптация философско-эстетических рефлексий или искусствоведческих дескрипций к событийному контексту изучаемой эпохи, но определение характера отношений человека с миром в конкретных культурно-исторических условиях.

Исследовательское обращение к проблемам мировидения делает наше историческое зрение более объемным, многогранным. Подлинно глубокое и всестороннее осмысление исторических событий и процессов, полноценный анализ социальных институтов и коммуникаций невозможны вне контекста духовного состояния общества. Социально-психологические характеристики социума, картины мира, способы мышления не должны трактоваться как.

2 Бердяев Н. Л. Указ. соч. С. 218. второстепенные элементы общественной жизни, возникающие на определенном историческом фоне. Сфера общественного сознания — это неотъемлемая составляющая своей эпохи, ее важнейший репрезентант. Изучение экономических и политических реалий без учета интеллектуальных, нравственных, психологических, духовно-творческих факторов не может исчерпывающе раскрыть логику исторического движения.

Влияние мировоззренческих импульсов на ход общественного развития становится особенно заметным в сложные переходные периоды, что наглядно продемонстрировала эпоха перемен времен заката Российской Империи. Кризисные процессы рубежной поры, когда страна оказалась на историческом распутье, проявились, в том числе, и на ментальном уровне. Выбор, предопределивший всю историю России в XX веке, в немалой степени зависел от состояния умов, от характера самосознания общества, от образа мыслей и миропредставлений различных социальных слоев.

Особый смысл в русле данного дискурса приобретает специфика мировидения культурной элиты, то есть наиболее духовной, мыслящей и образованной среды. Формирование культурной элиты российского общества конца XIX — начала XX века, обозначившее социокультурный раскол интеллигенции, повлекло за собой расширение и вариативность поисков интеллигентской мыслью новых исторических путей России и всего мира.

Интеллигенция изначально представляла собой не только социально-профессиональный слой в стратификационной структуре российского общества, но и своеобразную культурную общность. Ее самосознание заявило о себе в условиях, когда интеллигенция была оторвана от действенного участия в государственном строительстве и народной жизни, но, тем не менее, ощущала себя участником и вершителем национальной судьбы. Она всегда выступала общественной силой, формулирующей назревшие в обществе проблемы и продуцирующей определенные идеалы, выполняя в повседневной практике задачу формирования культурных ценностей и духовно-нравственных установок. Однако представления об этих идеалах, иерархия ценностей, расстановка приоритетов в сфере жизненных интересов и принципов не оставались неизменными, раз и навсегда заданными. Различные локальные страты, входившие в состав интеллигенции, предлагали свои варианты решения жизненно важных для страны проблем. Собственно, этим разнообразием взглядов и было обусловлено расслоение прежде единой социальной группы.

Многое в начале XX века было предопределено тем, какие силы и тенденции внутри этого общественного слоя оказались более жизнеспособными, сыграв тем самым решающую роль в жизни страны. Культурная элита искала, но не сумела найти способы духовной интеграции общества. Как сказал поэт, пусть и по иному поводу, «авантюра не удалась. За попытку — спасибо». Вместе с тем, как показала история, альтернативный выбор, возобладавший на практике, в конечном счете, также не оправдал себя. На рубеже тысячелетий, спустя неполный век после крушения пришедших в полное противоречие с жизнью общественных порядков, Россия оказалась в похожем положении. В постсоветской действительности, в условиях распада прежней системы ценностей и резкой социальной поляризации вновь чрезвычайно обострилась проблема дезинтеграции общества. Это обстоятельство побуждает задуматься, в чем состояла ошибочность предлагавшихся российской интеллигенцией на рубеже XIX и XX веков вариантов выхода из системного кризиса, которые либо вообще не были воплощены, либо обнаружили свою несостоятельность с течением времени. Возможно, имеет смысл поразмышлять и о том, не был ли какой-то рефлексивный опыт интеллигенции напрасно отвергнут социумом.

Проблема, поднимаемая в диссертационном исследовании, ставится как вопрос о влиянии культурного облика и умонастроений интеллигентских слоев российского общества на выбор им средств разрешения кризисной исторической ситуации, сложившейся в стране в начале XX века.

Объектом исследования выступает часть интеллигенции, представленная культурной элитой российского общества конца XIX — начала XX столетий и составившая социальную базу культуры Серебряного века.

Предметом исследования является специфика мировидения культурной элиты Серебряного века, тот есть характерные особенности присущих данной социокультурной среде представлений о реальности.

Актуальность исследования мировоззренческого комплекса культурной элиты в историческом контексте переходной эпохи обоснована, с одной стороны, вполне очевидным сходством социокультурного содержания двух временных пластов на стыках столетий, аналитическое сопоставление которых может способствовать более глубокому пониманию сегодняшней действительности, с другой, — необходимостью избежать соблазна примитивных аналогий. Распространенное восприятие современных переходных процессов как возвращения на тот магистральный путь общественного развития, от которого Россия отклонилась в начале прошлого века, может оказаться заблуждением и требует тщательного компаративного анализа. Осмысление духовного состояния общества рубежной поры, проясняя характер самосознания интеллигенции, заостряет вопрос о ее роли в жизни России и ответственности за исторические судьбы страны.

Научная значимость темы исследования определяется общей переориентацией современного историописания от превалирующего изучения внеличностных структур в сторону расширения антропологических изысканий. Серьезные теоретические наработки, накопленные мировой наукой в области культурной истории, обусловили все более широкое использование ее подходов в применении к конкретным сюжетам из отечественного прошлого, что придает новую динамику историческому познанию. В частности, культурно-исторические штудии могут способствовать переосмыслению сложившихся представлений о содержании и смысловых векторах общественных процессов рубежа XIX—XX столетий.

В диссертации отвергается сложившийся стереотип восприятия Серебряного века как явления исключительно эстетического порядка. За неизменно артистическими внешними формами его творческого самовыражения скрываются глубинные социокультурные основания породившей этот феномен исторической эпохи. И это выводит постижение Серебряного века за пределы культурологических или искусствоведческих экзерсисов, вызывая настоятельную потребность в исследовательских изысканиях специалистов-историков.

Историографический анализ проблематики исследования.

Историографическая ситуация, сложившаяся вокруг заявленной проблематики, неоднозначна. С одной стороны, исследовательская литература, посвященная тем или иным аспектам Серебряного века, весьма обширна как в России, так и за рубежом. Да и складываться она начала еще в эпоху fin de siecle. Но с другой стороны, все более явственно ощущается недостаточность теоретических выводов, широких культурологических обобщений относительно истории затрагиваемых в этих исследованиях феноменов.

Долгое время Серебряный век рассматривался только как эстетическое явление, совокупность модернистских течений в литературе и искусстве рубежа XIX—XX столетий, его изучение велось по отраслям гуманитарного знания, преимущественно искусствоведами и литературоведами. Позже его неотъемлемой составляющей была признана религиозная философия, постепенно расширился круг исследований интеллектуально-творческого наследия «русского духовного ренессанса». Но и эта грань культурной эпохи изучается как самодостаточная сфера, в узкопрофессиональном исследовательском поле, вне широкого исторического контекста. Историки по сей день почти не обращаются к исследованию культуры Серебряного века. Целостной, синтезирующей картины, воссоздающей облик культурной эпохи и проникающей в суть ее ведущих духовных феноменов, пока так и не сложилось. Если о Серебряном веке и говорится как о некоей духовной общности, то только декларативно, без стремления сколько-нибудь развить эту мысль. Вместо попыток определить глубинную основу, культурную природу Серебряного века в целом, из работы в работу кочует избитое наблюдение о сходстве некоторых процессов в философии, литературе и различных видах искусства, описываемых «на фоне эпохи» начала XX века. Однако такое положение дел в исследуемом вопросе имеет свои объективные причины.

Накопление материала о культурных процессах конца XIX — начала XX столетий и начальные попытки его осмысления осуществлялись еще современниками эпохи. Первой на новые веяния в культуре откликнулась литературно-художественная критика. Поскольку рождение этих веяний происходило буквально на ее глазах, трудно в ту пору было бы ожидать по их поводу каких-то научно-теоретических выкладок. Зарождавшиеся процессы и феномены еще только вступали в стадию самоопределения, и потому в откликах на их появление не разграничивались понятия «декаданса», «символизма», «модернизма»: «эти термины употреблялись последовательно по времени, а часто и как равнозначные для обозначения одного и того же явления"3.

Во всех литературных и эстетических лагерях «декадентство» поначалу было встречено в штыки. Не было сколько-нибудь значительного журнала, газеты в Москве и Петербурге, которые бы не откликнулись на брюсовские сборники «Русские символисты» или брошюру Д. С. Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы». Единодушное отрицание «новой поэзии» не содержало в себе глубокого анализа, стремления понять сущность «декадентства» как литературного, эстетического и социального явления. И происходило это по.

3 Пайман Л. История русского символизма. М.: Республика, 2000. С. 11−12. вполне понятной причине: требовалась определенная временная дистанция для подлинного философского и научного осмысления сути символистского движения, которым, как стало ясно позднее, открывался Серебряный век. Непривычный круг образов, требование радикального обновления языка и содержания искусства, а подчас откровенный эпатаж многих шокировали. Нередко критика сводилась к постановке «диагноза» символистам, как людям, якобы психически нездоровым. Этому вопросу, к примеру, посвятил свой опус известный в Москве врач Н. Баженов (к слову сказать, впоследствии весьма увлекшийся модернистским искусством)4. Широко известны едкие пародии Вл. Соловьева (1894−1895), которого «младшее» поколение символистов будет считать своим предтечей3.

Позицию «старого» реализма выразил Л. Н. Толстой в трактате «Что такое искусство?» (1898). Он считал декадентство явлением художественно и философски несостоятельным. Философских предшественников русских символистов — Шопенгауэра, Ницше, Вагнера — объявил болезненным явлением в духовной жизни Европы. Писатель утверждал, что современное ему искусство перестало быть важным общественным делом, превратилось в забаву, ушло от острых проблем современности в область формальных исканий. Он не принял взгляда на красоту как проявление абсолютно совершенного начала, считая эту идею подменой нравственности. Искусство в декадентском проявлении, в его глазах, достигло «последней степени бессмыслия», а сами русские «декаденты» оказались охвачены «европейской болезнью века"6.

Народническая критика восприняла модернистское искусство («декадентство») как новый вид порока, вроде пьянства или наркомании. Однако отдельные представители этой литературной группировки выдвинули более объективные оценки, предложили более глубокие.

4 См.: Баженов Н. Символисты и декаденты: психиатрический этюд. М.: Б.и., 1899. 33с.

5 См.: Соловьев B.C. Русские символисты // Соловьев B.C. Философия искусства и литературная критика. М.: Искусство, 1991. С. 506−517.

6 См.: Толстой Л. Н. Что такое искусство? // Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений: В 90 т. М.: Гослит, 1951. Т. 30. С. 27−203. суждения. Наибольшего внимания сегодня заслуживают отзывы Н. К. Михайловского. В 1893 году он написал ряд статей о французском символизме и его «русском отражении», каковым он счел упомянутую выше книгу Д. С. Мережковского. Н. К. Михайловский не относил себя к знатокам и любителям «новой поэзии», не принимал мистицизма и усложненного художественного языка символистов, но возражал против поголовного объявления всех их пациентами с психической патологией. Он выступал против узкой и односторонней оценки этого явления, которое считал не только литературным, но и общественным. Уже в 1893 году критик признал за символизмом значение влиятельной художественной школы, выражающей общий дух исторического момента. Н. К. Михайловский совершенно точно вскрыл генезис символизма, определив его как реакцию против натурализма 7 и позитивизма .

Резко отрицательное отношение к модернистскому искусству выказывала марксистская критика, осуществлявшаяся к тому же исключительно с классовых позиций. Основное внимание ее представители уделяли идеологическому разоблачению декадентства. Они верно подмечали, что декаданс — это порождение исторической эпохи, возникшее из неудовлетворенности буржуазным образом жизни. Однако, с точки зрения марксистов, новые течения в искусстве и литературе сами явились детищем буржуазного строя и сложились, прежде всего, как реакция против освободительных устремлений и классовой борьбы пролетариата. Не приветствовали марксисты и того, что декаденты отвергли гражданский пафос русского реализма, его представления о передовой роли художника — учителя жизни, содействующего общественному прогрессу.

Искусство этой «болезненно-извращенной школы» представители данной группы критиков считали бессодержательным, формалистичным и.

7 См.: Михайловский Н. К. Макс Нордау о вырождении // Михайловский Н. К. Полное собрание сочинений. СПб.: Изд-е Н. К. Михайловского, 1909. Т. 7. Стб. 494−513- он же. Декаденты, символисты, маги и проч. // Там же. Стб. 512−520- он же. Русское отражение французского символизма // Там же. Стб. 519- 547- он же. Еще о декадентах, символистах и магах // Гам же. Стб. 546−589. подражательнымвнимание к внутреннему миру человека — бегством от общественных идеалов в «духовные подвалы" — интимные движения души — предметом, недостойным художественного воплощения. Не жалея уничижительных эпитетов, марксисты повторяли расхожий тезис о психическом нездоровье декадентов, называя их порочными, бездарными анархистами в области искусства и морали. Они относили образованнейших людей своего времени, культурную элиту общества к категории «интеллигентного мещанства», или «оскудевающей интеллигенции». Марксисты выдвигали ей обвинения в продажности западному капиталу, в «духовном мародерстве», осуждая позицию неполитизированной интеллигенции по отношению к революции .

Общий первоначальный вывод критики сводился к уличению русских «декадентов» в компиляции идей и настроений западных символистов — «проклятых поэтов», Метерлинка, Малларме. Но постепенно приходило осознание, что русское декадентство уходит корнями в российскую почвучто это не результат вырождения русской поэзии или отражение тусклого безвременья, а реакция на обветшавшие позитивистские идеи и порождение социально-исторического процесса. А. Климентов, вскрывая романтический характер декадентства (с которым он, как и многие, отождествлял, прежде всего, символизм), подчеркивал, что оно стало результатом поисков новых основ миросозерцания, что это бунт человеческой души против «мертвящей логики» разума9. Близкий к символистским кругам М. Гофман настаивал на том, что романтические настроения русского декадентства явились.

8 См.: Горький М. Поль Верлен и декаденты // Горький М. Собрание сочинений: В 16 т. М.: Правда, 1979. С. 181−194- Плеханов Г. В. Искусство и общественная жизнь// Плеханов Г. В. Избранные философские произведения: В 5 т. М.: Изд-во социально-экономической литературы, 1958. Т. 5. С. 686−748- он же. Евангелие от декаданса // Соколов А. Г., Михайлова М. В. Русская литературная критика конца XIX — начала XX века: Хрестоматия. М.: Высшая школа, 1982. С. 74—79- Боровский В. В. В кривом зеркале Боровский В. В. Эстетика.

Литература

Искусство. М.: Искусство, 1975. С. 202−205- он же. В ночь после битвы // Там же. С. 172−188- он же. О «буржуазности» модернистов // Там же. С. 188−196.

9 См.: Климентов Л. Романтизм и декадентство: Философия и психология романтизма как основа декадентства (символизма). Одесса: Тип-яЛ. Ннтче, 1913. С. 10. отражением тревожного, характера переходной эпохи и свойственного ей мистицизма10.

Представитель академического литературоведения, известнейший на рубеже веков профессор С. А. Венгеров настаивал на необходимости анализа общественных условий, породивших декадентство, не впадая при этом в крайность подчинения литературного процесса теориям экономического материализма. Он характеризовал новейшие литературные течения как неоромантизм, первым внедрив данный термин в научный оборот. Это понятие, с его точки зрения, указывает на общность психологии эпохи, общность ее настроений. Тем самым был сделан важнейший вывод для осмысления культурной природы Серебряного века. Правда, С. А. Венгеров распространял его достаточно узко: лишь на литературный процесс11.

Веховская критика чрезвычайно интересовалась модернистскими течениями (в период ее становления и расцвета представленными фактически одним символизмом) и имела с символизмом немало точек соприкосновения.

Общим у них было отрицание классового подхода к общественной жизни, общими — религиозно-нравственные искания. Символизм мыслился деятелями «нового религиозного сознания» не как литературная школа, а как орудие познания сокровенной сущности мира и основа общественной жизни, поскольку он углублял эстетические проблемы до религиозно-философского уровня. Н. А. Бердяев считал, что будущее искусства за символизмом, из которого вырастает теургия. В первые годы нового столетия он заявлял:

Очень высоко ставлю так называемое декадентское искусство, считаю его.

1 ^ единственным настоящим искусством в нашу эпоху" ~. В этом отзыве кроется не только оценочный смыслон отражает духовное родство творцов культуры Серебряного века, к какой бы области общественного сознания ни.

10 См.: Гофман М. Романтизм, символизм и декадентство // Книга о русских поэтах последнего десятилетия. СПб.: Изд-во М. О. Вольф, 1908. С. 12,23.

11 См.: Венгеров С. А. Этапы неоромантического движения: Статья первая // Русская литература XX века. 1890- 1910. М.: Мир, 1914. Кн. 1. С. 1—54- он же. Этапы романтического движения: Статья вторая // Там же. Кн. 6. С. 209−240.

12 Бердяев Н. Л. Декадентство и мистический реализм // Бердяев Н. Духовный кризис интеллигенции: Статьи по общественной и религиозной психологии (1907;1909). СПб.: Общественная польза, 1910. С. 16. относилась их деятельность. Близкие символизму мысли развивались.

13 философом и годы спустя в эмиграции. Необходимо отметить, что философы «русского ренессанса» не ограничивались эстетической критикой близкого им по духу художественного творчества. Они выступали с аналитическим разбором публицистики символистов, не всегда полностью.

разделяя их мировоззренческие позиции .

С крушением Серебряного века началось философское и культурологическое осмысление истоков и сути ушедшей культурно-исторической эпохи. В частности, Н. А. Бердяев много размышлявший о ее глубинных основах, полагал, что она опиралась на все мировое культурное наследие (правда, в этом статусе отказывалось позитивистско-народническим утилитарным и предельно социологизированным тенденциям). Мыслитель считал «русский духовный ренессанс» явлением целостным и вполне органичным своему времени, но в то же время достаточно узким, изолированным в социальном смысле15.

После Октября в отечественной критике и научной литературе в отношении культурно-исторической эпохи Серебряного века был принят изобличительный тон, стремление заклеймить «упадочное модернистское искусство» и «реакционную буржуазную культуру». Труды религиозных мыслителей оказались под полным запретом, а в сфере культурных исследований возобладали традиции марксистско-ленинской эстетики. Ведущими стали мотивы резкого неприятия ко всему, что вступало в конфликт с заветами соцреализма и с ленинским принципом партийности. Политические выпады, сарказм вместо серьезного анализа можно назвать.

13 См., напр.: Бердяев Н. А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX века и начала XX века // О России и русской философской культуре. М.: Наука, 1990. С. 245−246, 260- он же. Смысл творчества. Опыт оправдания человека// Бердяев Н. А. Философия творчества, кулыуры и искусства. М.: Искусство, 1994.

Т. 1. С. 37−341.

14 См., напр.: Франк С. Л. Артистическое народничество // Франк С. Л. Русское мировоззрение. СПб.: Наука, 1996. С.595−605.

15 Бердяев Н. А. Конец Ренессанса (К современному кризису культуры // София. Проблемы духовной культуры и религиозной философии. Берлин: Обелиск, 1923. Вып. 1. С. 21−47- он же. Русский духовный ренессанс начала XX века и журнал «Пугь» (К десятилетию «Пути») // Н. А. Бердяев о русской философии. Свердловск: Изд-во Урал, ун-та, 1991. Ч. 2. С. 217—236- он же. Самопознание (Опыт философской автобиографии). М.: Книга, 1991. 447 с. определяющей чертой ранних трудов большинства советских эстетиков, изучавших модернистское искусство. В частности, А. В. Луначарский, нелицеприятно отзывавшийся о декадентах еще в пору расцвета символизма, в 1920—1930;е годы вновь повторял весь набор большевистских штампов об общественной опасности и художественной несостоятельности модернизма16.

Вместе с тем, с течением лет, все более отдалявших ученых от непосредственного наблюдения эпохи порубежья, для подлинных исследователей складывалась возможность вдумчивого изучения культуры.

Серебряного века «на расстоянии». Первой (и на долгие годы единственной) попыткой глубокого философского осмысления сущности и содержания символистского движения, являвшегося моделирующим центром всей культуры Серебряного века, стала статья В. Ф. Асмуса «Эстетика русского 11 символизма». На этой работе, написанной в 1937 году, лежит отпечаток времени. Однако наряду с не выдерживающими сегодня никакой критики утверждениями о генетическом родстве символизма с реакционнейшими течениями буржуазной мысли, в том числе идеологией фашизма, она содержит важные концептуальные положения. Изначальной посылкой рассуждений исследователя был тезис о том, что символизм являлся не только поэтическим течением, но и философским. В. Ф. Асмус отмечает, что его представители ставили задачи не только формально-художественные, но в первую очередь практические — философско-исторические, этические, общественно-политические. Исходя из этого, философ характеризует символизм как один из важнейших фактов общественного развития и расслоения русской интеллигенции начала XX века. Необходимо подчеркнуть, что все свои глубокие наблюдения и теоретические выводы исследователь осуществлял, как и в случае с С. А. Венгеровым, лишь в.

16 См.: Луначарский А. В. Леонид Андрееп. Социальная характеристика // Луначарский А. В. Собрание сочинений: В 8 т. М.: Художественная литература, 1963. Т. 1. С. 418−424- он же. Борьба с мародерами // Гам же. С. 42529- он же. В. Я. Брюсов // Там же. С. 430−439- он же. В. Брюсов и революция // Там же. С. 440 455- он же. Искусство и его новейшие формы // Там же. 1967. Т. 7. С. 341—371.

17 См.: Асмус В. Ф. Эстетика русского символизма // Асмус В. Ф. Вопросы теории и истории эстетики. М.: Искусство, 1968. С. 531−609. рамках литературного процесса. Эта узость взгляда на универсальное культурное явление объясняется, видимо, той исключительной ролью, которую литература испокон веков играла в русской культуре. Тем не менее, при всей необходимости учета опыта В. Ф. Асмуса, подобная одномерность в трактовке символизма и в целом Серебряного века должна быть изжита.

Упомянутая статья явилась едва ли не единичным примером исследования модернистских культурных явлений предреволюционной эпохи в советской историографии сталинского периода. По большому счету, они выпали из круга научных интересов на долгие десятилетия. Творчество представителей Серебряного века изучалось фрагментарно и тенденциозно. Многие имена попали под запрет или просто замалчивались. Официально признавались художники и литераторы, либо принявшие советскую власть, либо сохранившие в своем творчестве более или менее отчетливо выраженную связь с реалистической традицией. При этом в критической и исследовательской литературе обычно подчеркивалось, что они «сумели преодолеть» влияние модернизма, принадлежность к которому расценивалась как безусловно ошибочный факт творческой биографии. Не способствовал вдумчивому изучению Серебряного века и тот факт, что на философское наследие «русского ренессанса» в сталинский период отечественной истории было наложено абсолютное табу.

Интерес к данному кругу культурных явлений заметно оживился в период «оттепели» и в последующие годы. Однако культура Серебряного века по-прежнему настолько не отвечала «духу времени», что актуальность ее изучения еще не слишком ощущалась ни в период «оттепели», ни в период «застоя», а тенденциозные идеологические суждения по инерции повторялись порой и в «перестроечное» время. Следовательно, пока рано было ожидать в этом плане по-настоящему новых подходов и концептуальных разработок. По сравнению с работой В. Ф. Асмуса, более поздняя советская историография не внесла в теоретическую разработку проблем культуры рубежа XIX—XX вв.еков практически ничего нового. В лучшем случае, в позднейших работах повторялись высказанные философом мысли или развивались отдельные аспекты поставленных им вопросов.

Подчас размышления исследователей сводились к утверждениям, что сущность философии символизма заключается в «развернутом наступлении на ленинскую теорию отражения», а цель его приверженцев, подобно сторонникам «нового религиозного сознания», состоит в ослаблении классовой борьбы пролетариата. В близости идей символизма и «веховства» усматривалась особая общественная опасность. Пафос подобных работ заключался в попытках «доказать» разрушительность воздействия на литературу и искусство религиозно-мистических идей. Все это подавалось в советской историографии как «забвение гуманистических идеалов». Вплоть до 1990;х годов философские и творческие концепции мыслителей и художников Серебряного века интерпретировались как отражение идеологии становящейся русской буржуазии (и это несмотря на ярко выраженный антибуржуазный пафос их неоромантического миропонимания!), «идейные тупики», «духовные заблуждения», следование «ложным историческим.

18 принципам", «искажение национального духа» и т. п. Однако крайне идеологизированные оценки все же не исключали важных наблюдений исследователей советского периода относительно неразрывной связи модернизма с современными ему философскими воззрениями.

Уместно добавить, что крайне настороженное отношение проявлялось в советское время не только к модернистам или «веховцам», но ко всей интеллигенции в целом. Этим объясняется почти полное отсутствие научных разработок, посвященных разностороннему исследованию данного слоя общества. Редким исключением стали труды В.Р. Лейкиной-Свирской, в.

18 См.: Манторов Г. В. Философские основы русского символизма (к постановке вопроса) // Ученые записки МГПИ им. Ленина. М.: Изд-во МГПИ, 1970. Вып. 372. С. 58−76- Кувакин В. А. Религиозная философия в России. М: Мысль, 1980.309 е.- Дуденков B.H. Философия веховства и.модернизм. Л.: Изд-во ЛГУ, 1984. 159с.- Цвик И. Я. Религия и декадентство в России. Кишинев: Штиинца, 1985. 191 е.- Исаев И. Русская буржуазная культура начала XX века: эстетические тенденции и тупики развития // Социально-культурный контекст искусства: историко-теоретический анализ. М.: ИФ АН СССР, 1987. С. 134−152- Сарычев В. А. Эстетика русского модернизма: Проблема «жизнетворчества». Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та, 1991. 320 с. частности, монография «Русская интеллигенция в 1900—1917 годах» 19. Данную работу необходимо учитывать при изучении истории «русского культурного ренессанса»: несмотря на то, что предметом ее рассмотрения нельзя назвать собственно социокультурную среду творцов Серебряного века, все же выводы автора относительно социально-исторических факторов формирования различных профессиональных групп интеллигенции имеют значение для анализа локальных ракурсов существования и деятельности представителей ее отдельных страт.

Для полноты картины необходимо учитывать, что культура Серебряного века выразила себя, не только в философском и публицистическом теоретизировании, но и в художественном творчестве. Это обстоятельство вынуждает исследователя обращаться к работам в области искусствознания. Труды отраслевых специалистов в области литературоведения, искусствоведения, театроведения, музыковедения, в отличие от работ философов и эстетиков, были менее идеологизированными и, как следствие, демонстрировали более конструктивные и предметные подходы. Большая заслуга советских исследователей 1960;начала 1990;х годов, изучавших историю культуры рубежа XIX—XX вв.еков, состоит уже в том, что они собрали и систематизировали обширный фактический материал. Они вернули из забвения огромный пласт отечественной культуры, тем самым опровергнув устоявшееся на определенном историческом этапе мнение, что в ряду культурных процессов начала XX века научного внимания заслуживают лишь реалистические тенденции и революционно-демократическая тематика. Аналитические построения «перестроечного» и более позднего времени в значительной мере опиралась на исследовательскую практику предшествующего периода. Особое значение для культурно-исторических разысканий имеет привлечение тех трудов из области искусствознания и литературоведения, в которых содержится не.

19 См.: Лейкина-Свирская В. Р. Русская интеллигенция в 1900;1917 годах. М.: Мысль, 1981. 285 с. просто описание художественных феноменов, но и их контекстный анализ, попытка осмысления общекультурных процессов рубежа веков, размышления об их глубинной адекватности мировоззренческим сдвигам и общественному климату эпохи20.

Вместе с тем, авторы подобных трудов решают все же свои узкопрофессиональные задачи. Отраслевой принцип изучения культуры необходим, но недостаточен. Для широких теоретических обобщений требуются синтезирующие междисциплинарные методы исследования. Шагом в этом направлении можно назвать работу А. И. Мазаева «Проблема синтеза искусств в эстетике русского символизма», в которой анализируются эстетические концепции не только символистов-литераторов, но и композитора А.Н. Скрябина21. Однако для определения глубинных основ и объединяющих начал культурно-исторической эпохи и этот подход достаточно узок. Более широко заявлена исследовательская проблематика в монографии М. Г. Неклюдовой «Традиции и новаторство в русском искусстве конца XIX — начала XX в.»" «, где серьезное внимание уделяется не только искусствоведческим вопросам, но и анализу духовной атмосферы рубежной эпохи, осмыслению процесса формирования новых ценностных ориентаций в обществе, определению характера миросозерцания творческой личности той поры. Однако и здесь контекстный анализ решает задачи осмысления художественной динамики, а не культурно-исторической эпохи в целом.

20 См.: Ермилова Е. В. Теория и образный мир русского символизма. М.: Наука, 1989. 176 е.- Казин АЛ. Неоромантическая философия художественной культуры (к характеристике мировоззрения русского символизма) // Вопросы философии. 1980. № 7. С. 143−154- Кириченко Е. И. Эстетические утопии «серебряного века» в России //Художественные модели мироздания. М.: Наука, 1999. Кн. 2. С. 21 —42- Лавров А. В. Мифотворчество «аргонавтов» // Миф — фольклор — литература. Л.: Наука, 1978. С. 137−170- Левая Т. Русская музыка начала XX века в художественном контексте эпохи. М.: Музыка, 1991. 166 е.- Сарабьянов Д. В. Русская живопись конца 1900 — начала 1910;х годов. М.: Искусство, 1971. 144 е.- он же. История русского искусства конца XIX — начала XX века. М.: Изд-во МГУ, 1993. 320 е.- Смирнова Л. А. Единство духовных устремлений в литературе Серебряного века// Российский литературоведческий журнал. 1994. № 5−6. С. 3−16- Толмачев В. М. Декаданс: опыт культурологической характеристики Вестник Московского университета. Филология. 1991. № 5. С. 18−28- Турчин B.C. По лабиринтам авангарда. М.: Изд-во МГУ, 1993. 248 с.

21 См.: Мазаев А. И. Проблема синтеза искусств в эстетике русского символизма. М.: Наука, 1992. 324 с.

22 См.: Неклюдова М. Г. Традиции и новаторство в русском искусстве конца XIX — начала XX в. М.: Искусство, 1991.395 с.

Процесс накопления эмпирического материала по истории Серебряного века значительно интенсифицировался в постсоветскую эпоху. В исследованиях и учебных пособиях появился сам термин «Серебряный век», ранее практически не использовавшийся, хотя критерии единства этой культуры в науке не утвердились по сей день. Для историков, изучающих эпоху «русского духовного ренессанса», не осталось запретных тем и имен, значительно расширилась источниковая база и тематика исследований. Однако огромный массив открывшихся вновь источников привел к тому, что фактографическое изучение эпохи Серебряного века стало заметно преобладать над проблемным. Нельзя сказать, что теоретические проблемы совсем не ставились, но общая исследовательская направленность, наблюдавшаяся в этой области на излете XX века, носила скорее оценочный характер: то, что прежде определялось как «декаданс» (упадок), начало трактоваться как «ренессанс» (возрождение) ~. Впрочем, многими тогда разделялось убеждение в том, что вполне закономерный процесс смены знаков в сфере изучения Серебряного века является необходимым моментом, предваряющим неизбежное появление в будущем фундаментальных культурно-исторических трудов.

Намеченная в то время историографическая перспектива пока остается, по большому счету, нереализованной, хотя за последние два десятилетия научному сообществу были представлены некоторые концептуальные разработки, способствующие глубокому осмыслению Серебряного века как многомерного социокультурного феномена. В научной литературе ставятся вопросы интегрирующих начал этой культурно-исторической эпохи 24, рассматриваются проблемы становления, динамики и трансформаций.

23 См.: Дмитриев В. ПоЭТИКА (Этюды о символизме). СПб.: СПб. филиал ж-ла «Юность», 1993. 183 е.- Кондаков И. В.

Введение

в историю русской культуры. М.: Аспект-Пресс, 1997. 687 е.- Мандельштам А. И. Серебряный век: русские судьбы. СПб.: Предприниматель Громов А. А., 1996. 320 с.

24 См.: Березовая Л. Г. Серебряный век в России: от мифологии к научности (к вопросу о содержании понятия) // Новый исторический вестник. 2001. № 3 (5). С. 4−16- Эткинд Е. Единство «серебряного века» //Звезда. 1989.№ 12. С. 185−194. самосознания ее творцов25, психологических мотиваций интеллектуально.

26 творческих процессов той поры, активно осваивается религиозно.

97 философское наследие «русского духовного ренессанса» ~, исследуются формы духовного общения и способы репрезентации творческой мысли представителей социокультурной среды Серебряного века, аспекты их повседневного бытования28.

Современные разработки отечественных исследователей близки проблематике и выводам зарубежной россики, в которой интеллектуальное и художественное творчество Серебряного века всегда находило почетное место в ряду наиболее ценных духовных феноменов русской культуры XX столетия. Вместе с тем необходимо отметить, что в мировой историографии прослеживается все та же тенденция узкотематического исследования рассматриваемой культурно-исторической эпохи. Зарубежными исследователями сделано немало важных наблюдений, способствующих ее.

25 См.: Березовая Л. Г. Самосознание русской интеллигенции начала XX в.: Автореферат. д-ра ист. наук. М.: РГГУ, 1994. 51 е.- Голлербах. Е.А. К незримому граду: Религиозно-философская группа «Путь» (19 101 919) в поисках новой русской идентичности. СПб.: Алетейя, 2000. 524 е.- Колеров М. А. Сборник «Проблемы идеализма» (1902): история п контекст. М.: Три квадрата, 2002. 222 е.- Смирнов И. Г1. «От марксизма к идеализму»: М.И. Туган-Барановский, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев. М.: Русское книгоиздательское товарищество, 1995. 285 с.

26 См.: Эткинд А. Культура против природы: психология русского модерна// Октябрь. 1993. № 7. С. 168— 192- он же. Содом и Психея: Очерки интеллектуальной истории Серебряного века. М.: ИЦ Гарант, 1996. 41 е.- он же. Хлыст (секты, литература и революция). М.: Новое литературное обозрение, 1998. 688 е.- он же. Эткинд А. Эрос невозможного: История психоанализа в России. М.: ГнозисПрогресс-Комплекс, 1994. 376 с.

27 См.: Акулинин В. Н. Философия всеединства: От B.C. Соловьева к П. А. Флоренскому. Новосибирск: Наука, 1990. 158 е.- Гайденко П. П. Владимир Соловьев и философия Серебряного века. М.: Прогресс-Традиция, 2001. 472 е.- Мотрошилова H.B. Мыслители России и философия Запада (В. Соловьев, H. Бердяев, С. Франк, Л. Шестов). М.: РеспубликаКультурная революция, 2006. 477 с.

28 См.: Березовая Л. Г. Творческие объединения Серебряного века // Новый исторический вестник. 2001. № 3 (5). С. 234−238- Богомолов Н. А. Петербургские гафизиты // Серебряный век в России: Избранные страницы. М.: Радикс, 1993. С. 167−210- Богомолов Н. А. Русская литература начала XX века и оккультизм. М.: Новое литературное обозрение, 2000. 560 е.- Вислова А. В. На фан и игры и жизни (Ифа и театральность в художественной жизни России «серебряного века») // Вопросы философии. 1997. № 12. С. 28−38- она же. «Серебряный век» как театр: Феномен театральности в культуре рубежа XIX—XX вв. М.: РИК, 2000. 210 е.- Иньшакова Е. Ю. На грани элитарной и массовой культур (К осмыслению «игрового пространства» русского авангарда) // Общественные науки и современность. 2001. № 1. С. 162—174- Колеров М. А. Не мир, но меч: Русская религиозно-философская печать от «Проблем идеализма» до «Вех», 1902;1909. СПб.: Алегейя, 1996. 374 е.- Кобринский А. А. Дуэльные истории Серебряного века: Поединки поэтов как факт литературной жизни. СПб.: Вита Нова, 2007. 448 е.- Лавров А. В., Гречишкин С. С. Биографические источники романа Брюсова «Огненный ангел» //Лавров А.В., Гречишкин С. С. Символисты вблизи: Очерки и публикации. СПб.: Изд-во «Скифия" — ИД «ТАЛАС», 2004. С. 6−62- Тихвинская Л. И. Повседневная жизнь театральной богемы Серебряного века: Кабаре и театры миниатюр в России. 1908;1917. М.: Молодая гвардия, 2005. 527 с. глубокому осмыслению, но, как правило, она изучается в контексте развития, прежде всего, литературного процесса29.

В целом, в отечественной и зарубежной науке проделана огромная исследовательская и науковедческая работа, без которой невозможной была бы дальнейшая разработка культурно-исторической проблематики Серебряного века. Тем не менее, полноценная, всесторонняя история этой блестящей эпохи еще не написана. Корни сложившегося положения усматриваются в том, что до сих пор остается нерешенной аналитической задачей определение оснований социокультурной целостности Серебряного века. Причина кроется отнюдь не в отсутствии интереса к обсуждаемой тематике: «.Нельзя сказать, чтобы серебряный век был обделен вниманием исследователей. Однако хороших работ по частным вопросам много, а о Л какого-либо теоретического синтеза не происходит» .

Вероятно, количественное накопление знаний об отдельных аспектах, деталях и гранях рассматриваемого социокультурного образования должно в конечном итоге перерасти в концептуальное постижение его внутренней сути. Думается, это возможно только в предметном поле исторического познания, по сути своей междисциплинарного и интегрирующего. Высказанная по этому поводу несколько лет назад мысль одного из историографов за прошедшее время не утратила своей актуальности: «Без исторического видения культурологическое осмысление феномена серебряного века оказывается невозможным. Но именно этого видения и не хватает"31.

29 См.: История русской литературы: XX век: Серебряный век / Ред. Ж. Нива, Е. Эткинд и др. М.: Прогресс-Литера, 1995. 704 е.- Пайман А. История русского символизма. М.: Республика, 2000. 415 е.- Ронен О. Серебряный век как умысел и вымысел. М.: ОГИ, 2000. 152 е.- Paperno 1., Grossman J.D. (ed.) Creating Life: The Aesthetic Utopia of Russian Modernism. Stanford (Calif.): Stanford University Press, 1994. XI+288 p.- Hutchings St.C. Russian modernism: The Transfiguration of the Everyday. Cambridge: Cambridge University Press, 1996. X1II+295 p.

30 Дорохин O.H. Серебряный век как историко-культурная и историографическая проблема: Дисс. к.и.н. Томск, 1999. Л. 109.

31 Дорохин О. Н. Как пишется история серебряного века// Методологические и историографические вопросы исторической науки. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1999. Вып. 24. С. 60.

Цель и задачи исследования

.

Автор диссертации, рассматривая Серебряный век как целостное социокультурное явление, включающее в себя эстетические, идейно-философские, социально-психологические и иные аспекты, предприняла исследование Серебряного века с тем, чтобы охарактеризовать его в качестве определенной духовно-мировоззренческой общности, базировавшейся на особом мировидении. Поскольку при этом поднимается не искусствоведческая или эстетическая, а социокультурная проблематика, пусть и находящаяся в непосредственной связи с творческими опытами, то тем самым снимается необходимость подробного рассмотрения всех деталей творчества мыслителей и художников Серебряного века и индивидуальной творческой эволюции каждого из них. Представленное исследование сконцентрировано на попытке осмысления внутренней духовной сущности Серебряного века в его синхронном срезе. Но попытке, осуществляемой, тем не менее, на основе конкретно-исторического и сравнительно-исторического материала.

Основная цель диссертационного исследования состояла в стремлении раскрыть специфику мировидения, фундировавшего культуру Серебряного века, в контексте кризисной общественно-исторической ситуации рубежа XIX-XX столетий.

Достижение цели потребовало решения ряда исследовательских задач. Ведущими представляются следующие из них:

• обоснование предметного поля культурной истории;

• определение социокультурной природы и культурных границ Серебряного века;

• выявление факторов формирования культурной элиты российского общества конца XIX — начала XX столетия и условий ее становления как социальной базы Серебряного века;

• анализ мировоззренческого комплекса культурной элиты (творцов Серебряного века);

• осмысление причин крушения культуры Серебряного века.

Источниковая база исследования.

Корпус используемых источников составляют различные группы документов и свидетельств, подразделяемых по типу происхождения и формам представления содержательного материала.

Значительный массив сведений об истории и культуре Серебряного века содержит мемуаристика32. Этот круг источников представляет интерес не столько с точки зрения реконструкции событий, сколько, в плане раскрытия нравственного климата и духовной атмосферы эпохи, проникновения в стиль мышления и образ жизни представителей изучаемой социокультурной среды. Труды, относящиеся к этому разделу, особенно интересны тем, что они наряду с фактическим материалом и отражением особенностей эпохи нередко содержат и определенные культурологические и историософские концепции. Зачастую их сложно четко классифицировать, поскольку они могут расцениваться и как источники, и как исследования. Долгое время сочинения, представленные в данном разделе, были недоступны широким читательским кругам. В «перестроечное» время и постсоветскую пору они начали активно, переиздаваться, сначала хаотично и.

32 См.: Белый А. Между двух революций. М.: Художественная литература, 1990. 670 е.- он же. На рубеже двух столетий. М.: Художественная литература, 1989. 543 е.- он же. Начало века. М.: Художественная литература, 1990. 687 е.- Бердяев Н. А. Самопознание (Опыт философской автобиографии). М.: Книга, 1991. 447 е.- Бурлюк Д. Фрагменты из воспоминаний футуриста. СПб.: Пушкинский фонд, 1994. 381 е.- Волошина М. Зеленая змея: История одной жизни. М.: Энигма, 1993. 411 е.- Зайцев Б. Далекое. М.: Советский писатель, 1991. 511 е.- Лившиц Б. Полутороглазый стрелец. Л.: Сов. писатель, 1989. 720 е.- Маковский С. К. На Парнасе Серебряного века // Маковский С. К. Портреты современников. М.: Аграф, 2000. С. 257−580- Маяковский В. В. Я сам II Маяковский В. В. Сочинения: В 2 т. М.: Правда, 1987. Т. 1. С. 23−40- Пяст В. Встречи. М.: Новое литературное обозрение, 1997. 413с.- Степун Ф. А. Бывшее и несбывшееся. СПб.: Алетейя, 2000. 651 е.- он же. Встречи и размышления. London: Overseas Publications Interchange Ltd., 1992. 287 е.- Флоренский П. Детям моим. Воспоминанья прошлых дней. Генеалогические исследования. Из соловецких писем. Завещание. М.: Московский рабочий, 1992. 560 е.- Флоровский Г. Пути русского богословия. Вильнюс: Литовская Православная Эпархия, 1991. 601 е.- Ходасевич В. Некрополь // Ходасевич В. Ф. Собрание сочинений: В 4 т. М.: Согласие, 1997. Т. 4. 744 е.- Чулков Г. И. Годы странствий. М.: Федерация, 1930. 397 с. бессистемно, позже — в сопровождении серьезного научного и справочного аппарата. Ценность мемуаров заключается не в точности воспроизведения фактов — она как раз может быть нередко поставлена под сомнение и требует проверки и уточнений. Главное в том, что даже самые субъективные из них и лишенные скрупулезной документальности, позволяют воссоздать целостный облик людей и эпохи Серебряного века, запечатлевают дух времени с полнотой, недоступной официальным документам.

В другую группу входят источники личного характера: дневники, записные книжки, переписка. Подобного рода материалы имеют высокий уровень адекватности личности автора. Они с предельной точностью воспроизводят его тип сознания, логику мысли, психологический и нравственный облик. Среди этих источников, в большинстве своем вполне типичных и традиционных, некоторые выделяются своей необычностью. Один из примеров — личные записи А.Н. Скрябина34, с особой экспрессией раскрывающие характер его мышления. Это не дневники и не законченные философские труды. Это записи мыслей, раздумий о мироздании и своем месте в нем. Часто разрозненные, разбросанные по разным блокнотам, они все же дают представление о мироощущении «философствующего музыканта». Разумеется, эти документы сам автор никогда не намеревался обнародовать. Их собрал и опубликовал М. О. Гершензон уже после смерти композитора. В эту же публикацию включены литературные работы.

33 См.: Андреи Белый и Александр Блок. Переписка. 1903—1919 / Публ. А. В. Лаврова. М.: Прогресс-Плеяда, 2001. 608 е.- Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка / Публ. А. В. Лаврова и Дж. Мальмстада. СПб.: AtheneumФеникс, 1998. 733 е.- Блок А. А. Дневники // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М., Л.: ГИХЛ, 1963. Т. 7. С. 19127- он же. Письма. 1898−1921 //Там же. Т. 8. 771 е.- он же. Записные книжки. 1901;1920. М.: Художественная литература, 1965. 511 е.- Брюсов В. Я. Дневники. 1891−1910. М.: М. И С. Сабашниковы, 1927. 203 е.- «Заграничные связи нам тоже слишком дороги»: Письма 3. Гиппиус, Д. Мережковского,.

Д. Философова к Б. Савинкову. 1912;1913 годы (Вступительная статья, публикация и примечания Е.И. Гончаровой) // Русская литература. 2006. № 1. С. 192—218- Письма Николая Бердяева / Публикация и предисловие В. Аллоя //Минувшее. М., СПб.: Alheneum, Феникс, 1992. Вып. 9. С. 294—325- «Религиозная общественность и террор». Письма Д. Мережковского и 3. Гиппиус к Борису Савинкову (1908;1909) (Вступительная статья, публикация и примечания Е.И. Гончаровой) // Русская литература. 2003. № 4. С. 140−161- «Революционное христовство»: З. Н. Гиппиус, Д. В. Философов и Б. В. Савинков в 1911 г. (Вступительная статья, публикация, примечания Е.И. Гончаровой) // Русская литература. 2005. № 1. С. 187 213- Скрябин А. Н. Письма. М.: Музгиз, 1965. 719 с.

34 См.: Записи А.Н.Скрябина// Русские пропилеи: Материалы по истории русской музыки и литературы. М.: М. И С. Сабашниковы, 1919. Т. 6. Ч. 2. С. 120−229.

A.Н. Скрябина: либретто неосуществленной оперы, стихотворные тексты к некоторым музыкальным сочинениям, на которых также лежит отпечаток его особого миросозерцания. Нетривиальным памятником является и.

Переписка из двух углов" Вяч.И. Иванова и М. О. Гершензона, которая рассматривается ныне как классический текст в истории европейской мысли, образец интеллектуальной полемики, демонстрирующий глубочайшие суждения о путях и судьбах мировой культуры. Но прежде всего этот документ является репрезентантом образа мыслей культурной элиты Серебряного века, хотя он появился на свет уже в период распада представляемой им социокультурной среды. Краткая переписка, состоящая из 12 писем, создавалась на протяжении нескольких недель летом 1920 г. в Московской здравнице для работников науки и литературы, где оба автора-корреспондента занимали одну комнату на двоих. Их размышления и споры о культурных и человеческих ценностях в условиях жесточайшей разрухи после крушения всей прежней жизни, в момент трагического перелома российской истории с особой яркостью высвечивают миропредставления, сложившиеся в эпоху Серебряного века. Многолетние записи и наблюдения.

B.В. Розанова в форме афористических фрагментов широко публиковались при жизни автора, но создавались не как художественное или публицистическое произведение, а как исповедальный «поток сознания», передающий живое чувство, непосредственное переживание действительности, особенности мировидения автора и его социокультурного окружения36.

Важное значение для воссоздания образа мыслей культурной элиты рубежа XIX—XX столетий имеют источники публицистического характера: теоретические и критические труды, изложения публичных выступлений,.

35 См.: Иванов Вяч., Гершензон М. Переписка из двух углов. М.: Водолей PublishersПрогресс-Плеяда, 2006. 208 с. jG См.: Розанов В. В. Апокалипсис нашего времени // Розанов В. В. Опавшие листья: Лирико-философские записки. М.: Современник, 1992. С. 469−542- он же. Апокалипсис нашего времени: рукописная часть // Розанов В. В. Листва (Из рукописного наследия). М.: Лаком-книга, 2001. С. 281—322- он же. Мимолетное // Там же. С. 73−236- он же. Опавшие листья // Розанов В. В. Опавшие листья: Лирико-философские записки. М.: Современник, 1992. С. 102−468- он же. Уединенное//Там же. С. 19−101. доклады, материалы дискуссий, нередко облеченные для печати в форму статей. Эти работы изначально размещались в периодических изданиях,.

37 объединялись в авторских и коллективных сборниках. В советское время публицистические материалы предреволюционного времени переиздавались весьма избирательно. В этой связи можно назвать, пожалуй, лишь статьи А. Блока и В. Брюсова: включенные в собрания сочинений, они были.

38 снабжены обширным источниковедческим аппаратом. Публицистика Серебряного века начала активно переиздаваться с начала 1990;х годов. Что очень важно, она при этом подвергается глубокой научной обработке в виде.

39 примечаний, комментариев, предисловий и т. п. Особый интерес представляет «веховская» публицистика, раскрывающая суть мировоззренческого переворота в умах наименее политизированной части образованного общества начала XX века и обосновывающая общественную позицию культурной элиты, размежевавшейся с революционно-демократическим крылом интеллигенции, но не желавшей оставаться в стороне от решения жизненно важных проблем своего народа40.

Анализ мировидения творцов Серебряного века потребовал также обращения к специфической группе источников, представленной памятниками философской и художественной мысли. Необходимость их.

37 См., напр.: Белый А. Арабески: Книга статей. М.: Мусагет, 191 1. 504 е.- он же. Луг зеленый: Книга статей. М.: Альциона, 1910. 249 е.- Бердяев Н. А. Sub specie aeternitatis. Опыты философские, социальные и литературные (1900;1906). СПб.: Изд-во M.B. Пирожкова, 1907. 437 е.- он же. Духовный кризис интеллигенции: Статьи по общественной и религиозной психологии (1907;1909 г.). СПб.: Общественная польза, 1910. 304 е.- Бердяев Н. А. Новое религиозное сознание и общественность. СПб.: Изд-во.

М.В. Пирожкова, 1907.233 е.- Волынский А. Л. Борьба за идеализм: Критические статьи. СПб.: Н. Г. Молоствов, 1900. 542 е.- Иванов В. И. Борозды и межи: Опыты эстетические и критические. М.: Мусагет, 1916. 351 е.- он же. По звездам: Опыты философские, эстетические и критические. СПб.: Оры, 1909. 438 е.- Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений: В 24 т. М.: И. Д. Сытин, 1914. Т. 13−18 и др.

38 См.: Блок А. А. Проза. 1903;1917 // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. M., Л.: ГИХЛ, 1962. 'Г. 5. 799 е.- он же. Проза. 1918—1921 // Там же. Т. 6. 556 е.- Брюсов В. Я. Статьи и рецензии // Брюсов В. Я. Собрание сочинений: В 7 т. М.: Художественная литература, 1975. Т. 6. 652 с.

39 См., напр.: Белый А. Символизм как миропонимание. M.: Республика, 1994. 528с.- он же. Душа самосознающая. М.: Канон+, 1999. 560 с. Иванов В. И. Родное и вселенское. M.: Республика, 1994. 428с.- Н. Бердяев о русской философии. Свердловск: Изд-во Урал, ун-та, 1991. Ч. 1. 288 е.- 4. 2. 240 е.- Мережковский Д. С. Больная Россия. Л.: Изд-во ЛГУ, 1992. 269с.- он же. Акрополь. М.: Книжная палата, 1991. 351 е.- Мережковский Д., Гиппиус 3., Философов Д. Царь и Революция. М.: О.Г.И., 1999. 219 с. и др.

40 Булгаков С. Н. От марксизма к идеализму //Or марксизма к идеализму: Статьи и рецензии. 1895−1903. M.: Астрель, 2006. С. 367−724- Проблемы идеализма: Сборник статей. M.: Московское психологическое общ-во, 1902. Х+522 е.- Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Грифон, 2007. 272 е.- Из глубины: Сборник статей о русской революции. Нью-Йорк: Телекс, 1991. 332 с. использования логично вытекает из поставленной цели исследования, поскольку особенности философского высказывания и художественного языка иллюстрируют направленность и стиль мышления авторов творений в области любомудрия, литературы и искусства41.

В целом, комплекс привлеченных документов и материалов создает необходимую базу для проведения исследования в рамках поставленных задач.

Предметная область и общие методологические принципы исследования.

Диссертационное исследование выполнено с методологической опорой на антропологически ориентированные принципы культурной истории, под которой понимается совокупность направлений и подходов, изучающих прошлое человечества с точки зрения культурных механизмов развития общества. Антропологический подход в историописании предполагает «выявление имманентной позиции самих участников исторического процесса, их отношения к жизни, их ментальностей и систем ценностей"42. Культурная история представляет собой не автономную область познания, а особый ракурс рассмотрения исторической действительности: в качестве определяющего фактора общественной динамики выдвигается комплекс.

41 См., напр.: Белый А. Философия культуры // Белый А. Душа самосознающая. М.: Канон+, 1999. С. 488 516- Бердяев Н. А. Смысл исюрии. М.: Мысль, 1990. 173 е.- он же. Смысл творчества. Опыт оправдания человека // Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. М.: Правда, 1989. С. 254−580- Блок А. А. Возмездие // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1960. Т. 3. С. 295−344- Брюсов В. Я. Близким // Брюсов В. Я. Собрание сочинений: В 7 т. М.: Художественная литература, 1973. Т. 3. С. 288−289- он же. Грядущие гунны // Там же. С. 433−434- Булгаков С. Н. Свет невечерний. М.: Республика, 1994. 416 с.- Иванов В. И. Эллинская религия страдающего бога. СПб.: Оры, 1909. 83 е.- Лосский Н. О. Бог и мировое зло. М.: Республика, 1994.432 е.- он же. Условия абсолютного добра. М.: Политиздат, 1991. 362 е.- Маяковский.

B.B. IV Интернационал // Маяковский В. В. Сочинения: В 2 т. М.: Правда, 1988. Т. 2. С. 140−146- Рерих Н. К. Культура и цивилизация. М.: Международный центр Рерихов, 1994. 184 е.- Соловьев B.C. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 1. 892 е.- Т. 2. 822 е.- Сологуб Ф. К. Творимая легенда. М.: Современник, 1991. 574 е.- Флоренский П. А. Столп и утверждение истины: Опыт православной теодицеи. М.: ACT, 2007. 633 е.- он же. У водоразделов мысли // Флоренский П. А. Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 2000. Т. 3 (1). 621 е.- Т. 3 (2). 623 е.- Франк С. Л. Духовные основы общества. М.: Республика, 1992. 510 с. и др.

42 Гуревич А. Я. Двоякая ответственность историка // Общественные науки и современность. 2007. № 3.

C. 81. доминирующих в социуме идей, миропредставлений, способов мышления и т. п. Культура в данном случае трактуется в широком семиотическом смысле: «как система отношений, устанавливаемых между человеком и миром. Эта система, с одной стороны, регламентирует поведение человека, с другой — определяет то, как он моделирует мир"43.

Процессы, происходящие в ментальной сфере, формы духовного освоения действительности и их трансформации обладают не меньшими основаниями для научного осмысления, чем политические, социальные, экономические реалии, поскольку «образ прошлого, существующий в общественном сознании, определяется не только набором сохранившихся сведений, но и значением, которое им придается"44. Традиция исследования духовного бытия общества, несобытийных аспектов человеческого существования в пространстве истории как самодостаточного предмета исторического познания была заложена еще историософией раннего Нового времени и с тех пор не прерывалась, хотя ее невозможно свести к какой-то единой школе. Ее актуальность стала особенно очевидной вследствие произошедших в мировой гуманитаристике в конце XX века антропологического и культурологического поворотов, знаменовавших собой чрезвычайно возросший интерес к внутреннему миру человека и способам его отношений с миром. Отказ от безраздельного господства в науке экономического детерминизма логично привел к мысли, что не только материальные условия определяют характер ментальных процессов, но и изменения в сознании, в картине мира неизбежно ведут к перестройке всего жизненного уклада человека и общества. Внешние события — это отражение внутренней жизни. Как несводима человеческая жизнь к физиологии, так несводима жизнь общественная к социально-политическим и экономическим процессам. Более того, все процессы, происходящие в экономике,.

43 Успенский Б. А. К проблеме генезиса тартуско-московской семиотической школы // Ю. М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. М.: Гнозис, 1994. С. 277.

44 Репина Л. П., Зверева В. В., Парамонова М. Ю. История исторического знания. М.: Дрофа, 2004. С. 13. социальной жизни, политике, психологии индивида и социума, языке, искусстве и т. д., восходят к какой-то общей основе. Видимо, это и есть культура. Культура, вне зависимости от конкретной дефиниции, — это производное сознания. Явление культуры не пассивный носитель информации, но осмысленная ее передача. Это вместилище мировидения. Исследование явления культуры — это интерпретация смысла определенного взгляда на мир. Следовательно, предметным полем культурно-исторического исследования является не внешне-событийная, а внутренне-смысловая история45.

JI.M. Баткин раскрывает суть культурологии, истолкованной не столько в качестве самодостаточной, институализировавшейся науки, сколько как направления научного интереса, которое может быть общим для множества дисциплин: «Предметом рассмотрения культурологии выступает не совокупность отдельных, параллельных, пусть и сопряженных, сфер „истории“ искусств, литературы, науки и т. п. вместе с историческим „фоном“, но сквозная умонастроенность, таящаяся в глубине всех этих сфер, их жизнестроительная направленность, их структурная общность» 46. Исследование, осуществляемое с таких позиций, требует применения различных методов в рамках междисциплинарного синтеза. Применительно к заявленной проблематике компаративный метод необходим для установления специфики Серебряного века по сравнению с западноевропейской романтической традицией, с особенностями русской культуры предшествующих периодов, а также с культурными тенденциями рубежа XIX—XX столетий, не относившимися к «русскому ренессансу». Историко-психологический метод применялся для исследования вопроса о типологии сознания, а также служил выявлению существенных черт менталитета русской культурной элиты Серебряного века и анализу.

45 Более обстоятельно вопросы историографии и методологических принципов культурной истории рассматриваются в первой главе диссертации.

46 Баткин Л. М. О некоторых условиях культурологического подхода //Античная культура и современная наука. М.: Наука, 1985. С. 306. самочувствия творческой личности той поры. Контекстный анализ позволил раскрыть общую духовную атмосферу рубежа веков и определить характер взаимодействия Серебряного века с эпохой, то есть проследить его связь с общекультурными и социальными сдвигами, происходившими в конце XIX — начале XX столетий, с религиозными, нравственно-этическими, художественными исканиями данного периода. Историко-культурологический метод потребовался для прояснения вопросов о культурной природе Серебряного века, об органичности неоромантизма русской культуре, о том, насколько адекватное выражение нашла в нем духовная ситуация времени, наконец, о том, был ли он оригинальным явлением или заимствованным, привнесенным, хотя и вполне вписавшимся в общие исторические условия рубежной эпохи.

Цель исследователя, предпринимающего культурно-исторические, или историко-антропологические, изыскания заключается в том, чтобы «раскрыть человеческое содержание» 47, «увидеть смыслопорождающие основания интересующей его эпохи», благодаря чему «история становится не.

48 просто ареной действия масс, но приобретает глубину и наполненность" .

Научная новизна исследования.

Новизна представленной работы может быть охарактеризована в различных аспектах. Она определяется концептуально-теоретической проработкой проблематики, связанной с историей Серебряного века, а также применением в ее исследовании новых методологических подходов.

В теоретическом плане диссертантом предлагается новое решение уже ставившихся в научной литературе проблем. Прежде всего, в диссертации представлена авторская концепция единства культуры Серебряного века,.

47 Вслед за Одиссеем. Беседа с А.Я. Гуревичем//Вопросы философии. 1989. № 12. С. 162.

48 Богомолов H.A. Творческое самосознание в реальном бытии (интеллигентское и антиинтеллигентское начало в русском сознании конца XIX — начала XX вв.) // Русская интеллигенция и западный интеллектуализм: история и типология. М.: О.Г.И., 1999. С. 67. обосновывается авторский ответ на вопрос о его социокультурной природе. Если традиционные дефиниции интерпретируют его исключительно как эстетическое явление, то предложенное автором диссертации определение, опирающееся на культурно-исторические, а не искусствоведческие подходы, выведено, исходя из мировоззренческой парадигмы и общей направленности мышления представителей рассматриваемого социокультурного феномена. В этом случае целостность культуры Серебряного века определяется общностью мировосприятия, мировидения, в то время как в традиционных трактовках за критерий единства обычно выдается творческий метод, применявшийся в литературе и искусстве нереалистической направленности. На основе осмысления Серебряного века как культурно-исторической и мировоззренческой общности неоромантического характера впервые дан комплексный анализ картины мира его творцов.

В методологическом ракурсе работа строится на основе принципов гуманитарного мышления и антропологически ориентированных подходов к историческим изысканиям, что пока невозможно признать широко распространенной практикой в отечественной науке, хотя культурно-исторические направления все увереннее становятся неотъемлемой принадлежностью современной историографической реальности.

Структура работы.

Диссертационное сочинение состоит из введения, пяти глав, заключения, списка использованных источников и литературы. Систематизация материала осуществлена в диссертационной работе на основе проблемно-тематического принципа изложения.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

.

Серебряный век — основанный на специфическом мировидении многомерный социокультурный феномен — наиболее адекватно поддается историческому изучению с позиций культурной истории. Ее антропологически ориентированные исследовательские подходы позволяют раскрыть культурные механизмы важнейших процессов в жизни российского общества конца XIX — начала XX века, когда страна оказалась перед сложным историческим выбором. Необратимо углублявшийся раскол в обществе, трагическая неудача в поисках общепримиряющих решений наболевших вопросов переломного времени не сводимы единственно к столкновению экономических интересов и к политическим разногласиям. Несходство социальных умонастроений среди современников рубежной эпохи нередко возникало вследствие несовпадения их общих взглядов на мир и различий в стилях мышления. Мировоззренческими импульсами во многом определялся генезис и направлялись трансформации внеличностных структур и институтов.

Ментальными мотивациями была фундирована и культура Серебряного века. Это явление не охватывало всей русской культуры рубежа XIX—XX столетий в целом, включавшей в себя множество типологически разнородных составляющих. В то же время Серебряный век не исчерпывался ограниченным набором отдельных доминионов культуры, тем пачесовокупностью модернистских литературно-художественных течений. Эстетические проявления служили частными средствами самовыражения Серебряного века наряду с другими элементами общественного сознания и различными аспектами социализации, но не составляли его сущностного содержания. Серебряный век являл собой целостное социокультурное образование, единство которого определялось его принадлежностью к неоромантизму как типу культуры. Временем ему было отпущено три десятилетия, практически совпавшие со сроком правления последнего российского императора.

Тот факт, что подлинный расцвет романтической культурной традиции пришелся в России именно на этот период, был обусловлен определенными историческими обстоятельствами. На протяжении почти всего XIX века российской духовной ситуации больше отвечали просветительские тенденции, остро актуальные для страны с неизжитым крепостничеством и огромными массами неграмотного населения. В пореформенную эпоху, не вытесняя их, а дополняя в сложном, противоречивом взаимодействии, усиливаются романтические настроения. Их распространение наблюдалось, прежде всего, в столичных интеллектуально-художественных кругах и было непосредственно связано с неприятием творческой натурой буржуазно-мещанского и утилитарно-позитивистского духа современной действительности. Это был протест исключительно культурного свойства, он не носил социально-политического характера ни в охранительно-консервативном, ни в революционно-демократическом смысле. Важной гранью романтизации культурно-исторической эпохи стало заметное предпочтение живого чувства рационально-логосным резонам и доводам, интерес к внутреннему миру человека, пробудившийся под воздействием процесса эмансипации личности, развернувшегося, наконец, в российском социокультурном пространстве.

Неоромантизм был примечательным, но не всеобъемлющим явлением русской культуры эпохи fin de siecle. Романтическое мироощущение, в основном, захватило локальную социальную группу — культурную элиту российского общества рубежа XIX—XX столетий, составившую социальную базу Серебряного века. В нее входила часть высокообразованной интеллигенции, отдававшей приоритет культуре в системе ценностей, предпочитавшей творческую деятельность политической активности и считавшей необходимым условием общественного переустройства духовно-нравственное совершенствование мира. Эта социальная страта образовалась в результате расслоения интеллигенции. Ее становлению способствовали российские социокультурные реалии той поры: развитие системы высшего образования, набиравшей силу благодаря просветительской государственной политике, расширение слоя читающей, глубоко мыслящей и неравнодушной к искусству публики, чрезвычайно возросший к концу XIX века социальный статус художника, либерализация цензуры и облегчение выезда за границу.

Представители нового типа интеллигенции, заметно выделявшиеся на фоне разночинства высокими жизненными запросами, духовными ценностными ориентирами, широтой интеллектуального и художественного кругозора, не приняли народнических идеологических доктрин, особенно в части экстремистских способов их практической реализации, и не разделяли общих принципов миропонимания «шестидесятников». Культурный конфликт был вызван не просто сменой поколений. Внутри прежде единой социальной группы произошел раскол между культурной элитой и революционно-демократическим крылом интеллигенции. Непримиримое столкновение их общественных взглядов генерировалось не столько идейно-политическими разногласиями, сколько несходством общемировоззренческих позиций. Культурной элите были чужды установки вульгарного материализма и воинствующего атеизма, классовая нетерпимость и склонность к политиканству их идейных оппонентов.

Среда творцов Серебряного века предстает в аналитической ретроспективе как своеобразное духовное единство, сложившееся на основе схожести умонастроений. Социализация в этом специфическом сообществе строилась в формах интеллектуального и творческого общения, нередко с элементами театрализации жизни и эстетизации действительности. Артистический принцип жизнестроения мыслился методом будущего переустройства социума. Обособленность элитарной интеллектуально-артистической среды, недоступной для свободного внешнего проникновения, придавала ей необычайную притягательность в восприятии сторонней публики. Стиль жизни и образ мыслей творцов Серебряного века, казавшиеся обывателю декадентскими, породили волну подражаний, но она не смогла стереть печать исключительности, эксклюзивности с лика этой культуры.

В литературно-художественном творчестве, концепциях религиозной философии, умонастроениях, способах социальной коммуникации, элементах повседневности Серебряного века находило свое выражение уникальное, неповторимое мировидение культурной элиты. Его формирование было предопределено настоятельной потребностью упорядочить пришедший в хаотическое движение мир, ставший вдруг непредсказуемым в условиях грандиозных общественных сдвигов и кризисного состояния науки, оказавшейся не в силах объяснить природы явлений, обнаруженных в ходе новейших исследований и открытий.

Эпоха fin de siecle опровергла мнимое методологическое превосходство позитивизма, серьезно оспорив его претензии на роль универсального средства миропостижения. По-новому увиденная реальность и разочарование в научно-детерминистских дескрипциях побудили вернуться к опыту мифопоэтических моделей мира. Это означало не реставрацию архаики, но возрождение мифа как принципа мироосмысления. Миф оказался в иных случаях предпочтительнее сциентистских схем, поскольку он не объясняет реальность, не всегда поддающуюся аналитическим процедурам, а фиксирует в символических формах ее важнейшие для социума аспекты и состояния. В сознании творческой личности Серебряного века мир предстал «метафизической проблемой». За пределами видимой, чувственно осязаемой действительности проступали символические очертания иной, высшей реальности, неподвластной рациональному познанию, но направляющей все течение человеческой жизни. Миропредставления культурной элиты не всегда соответствовали ортодоксальным религиозным устоям, но неизменно носили «духоверческий» характер. Они предполагали скорее философское осмысление вневременных и непреходящих вопросов бытия, чем строгое следование церковной догматике.

В своих духовных исканиях творцы Серебряного века были движимы стремлением понять, каким образом в абсолютные законы мироздания вписаны исторические пути человечества и распознать его дальнейшие судьбы. Отвечая на вызов времени, культурная элита по-своему разрабатывала ведущую тематику рубежной эпохи — проблему кардинального переустройства мира. Избрав в качестве ее концептуального решения мифотворчески-романтический замысел Революции Духа в противовес планам политического переворота, Серебряный век выдвинул самобытную идею жизнетворчества. Типичный для романтического мироощущения мотив неприятия далекой от идеала действительности в культуре «русского ренессанса» обыгрывался принципиально иначе, чем в западноевропейской традиции: искусство рассматривалось не убежищем от уродливых сторон жизни, а инструментом ее преобразования по законам красоты.

Реальное воплощение революционных порывов, вольным или невольным социально-психологическим катализатором которых выступала культурная элита, оказалось неизмеримо далеким от ее утопических ожиданий. «Веховская» критика революционных убеждений и действий, носившая, по сути, культурологический характер, с подчеркнутой остротой вскрыла несовместимость не только общественных позиций различных групп интеллигенции, но и их обыденных установлений, жизненных принципов, ценностных ориентаций. Внутренний потенциал культурной элиты обнаружил свою недостаточность для действенного противостояния асоциальным и экстремистским интенциям интеллигентского мышления.

Расплывчатость неопределенно-либеральных общественных взглядов этой социальной страты неизбежно сводила все устремления творцов Серебряного века, направленные на пересоздание жизни, лишь к мифологизации бытия. Их романтические ожидания обернулись трагическим разладом с жизнью. Представления о преображающей миссии искусства на практике вылились не в духовное пересоздание мира, а в присущее стилю модерн украшательство быта. Возникло глубокое противоречие между призывами «русского ренессанса» к всеединству, соборности и рафинированной элитарностью его представителей, отводивших исключительную роль в решении судеб мира творческой личности.

Печальный парадокс: идеи Серебряного века, вызванные к жизни самой исторической эпохой, пришлись не ко времени. Мысль о культуросозидающей силе красоты и духовности слишком метафорична для того, чтобы под ее эгидой было возможно вывести Россию, оказавшуюся в начале XX века в угрожающем положении, из жесткого системного кризиса. Красота Серебряного века не спасла мир. Для подлинно глубокого восприятия его идей необходим особый социокультурный контекст, несвойственный массовому обществу.

Быть может, есть свой высший смысл в том, что «творимая легенда» Серебряного века осталась мифотворчеством, так и не переросшим в подлинное жизнетворчество, что эта культура реализовалась в великих творениях духа, а не в антиутопиях, неизбежно сопровождающихся насилием над жизнью. И все же, весь исторический опыт человечества неизменно подтверждает простую истину, исповедовавшуюся романтиками Серебряного века: любые попытки социальных, экономических, политических преобразований без переворота в сознании, без изменения духовного типа общества несостоятельны.

Показать весь текст

Список литературы

  1. И.Ф. Письма // Анненский И. Ф. Избранное. М.: Правда, 1987. С. 466−516.
  2. Ю. Александр Блок // Воспоминания о Серебряном веке. М.: Республика, 1993. С. 174−181.
  3. Анти-Вехи. М.: Астрель, 2007. 640 с.
  4. С.А. О старом и новом религиозном сознании // Записки Санкт-Петербургского Религиозно-Философского общества. СПб.: Б.и., 1908. Вып. 1. С. 3−10.
  5. С.А. Религиозный смысл русской революции // Из глубины: Сборник статей о русской революции. Нью-Йорк: Телекс, 1991. С. 27−66.
  6. Андрей Белый и Александр Блок. Переписка. 1903−1919 /Публ. А. В. Лаврова. М.: Прогресс-Плеяда, 2001. 608 с.
  7. Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка / Публ. А. В. Лаврова и Дж. Мальмстада. СПб.: Atheneum- Феникс, 1998. 736 с.
  8. А. Будущее искусство // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 142−144.
  9. А. Воспоминания о Блоке. М.: Республика, 1995. 509 с.
  10. А. Искусство // Белый А. Арабески: Книга статей. М.: Мусагет, 1911. С. 211−219.
  11. А. История становления самосознающей души // Белый А. Душа самосознающая. М.: Канон+, 1999. С. 62−476.
  12. А. Кризис сознания и Генрик Ибсен // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 210−238.
  13. А. Культура как проблема духа // Белый А. Душа самосознающая. М.: Канон+, 1999. С. 524−530.
  14. А. Магия слов // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 131−142.
  15. А. На перевале. СПб.: Алконост, 1918. 118 с.
  16. А. О Блоке. М.: Автограф, 1997. 607 с.
  17. А. О теургии // Новый путь. 1903. № 9. С. 100−122.
  18. А. Об итогах развития нового русского искусства // Белый А. Арабески: Книга статей. М.: Мусагет, 1911. С. 256−263.
  19. А. Окно в будущее // Белый А. Арабески: Книга статей. М.: Мусагет, 1911. С. 138−146.
  20. А. Песнь жизни // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 167−177.
  21. А. Почему я стал символистом и почему я не перестал им быть во всех фазах моего идейного и художественного развития // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 218−493.
  22. А. Проблема культуры // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 18−25.
  23. А. Пути культуры // Белый А. Душа самосознающая. М.: Канон+, 1999. С. 531−536.
  24. А. Революция и культура // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 296−308.
  25. А. Священный цвета // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 201−209.
  26. А. Символизм // Белый А. Луг зеленый: Книга статей. М.: Альциона, 1910. С. 19−28.
  27. А. Символизм // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 255−259.
  28. А. Символизм как миропонимание // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 244−255.
  29. А. Сирин ученого варварства. Берлин: Скифы, 1922. 24 с.
  30. А. Смысл искусства // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 106−130.
  31. А. Театр и современная драма // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 153−167.
  32. А. Тезисы 12-ти лекций (курса, прочитанного в 21-м году на тему «Самосознание как история» // Белый А. Душа самосознающая. М.: Канон+, 1999. С. 478−487.
  33. А. Философия культуры // Белый А. Душа самосознающая. М.: Канон+, 1999. С. 488−516.
  34. А. Формы искусства // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 90−105.
  35. А. Эмблематика смысла // Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 25−90.
  36. Н.А. Азиатская и европейская душа // Бердяев Н. А. Судьба России: Опыты по психологии войны и национальности. М.: Изд-во МГУ, 1990. С. 56−61.
  37. Н.А. Декадентство и мистический реализм // Бердяев Н. А. Духовный кризис интеллигенции: Статьи по общественной и религиозной психологии (1907−1909 г.). СПб.: Общественная польза, 1910. С. 15−27.
  38. Н.А. Дух и реальность: Основы богочеловеческой реальности // Бердяев Н. А. Философия свободного духа. М.: Республика, 1994. С. 364— 462.
  39. Н.А. Духи русской революции // Из глубины: Сборник статей о русской революции. Нью-Йорк: Телекс, 1991. С. 67—106.
  40. Н.А. Духовные основы русской революции. Опыты 1917— 1918. СПб.: РХГИ, 1998. 431 с.
  41. Н.А. Из психологии русской революции // Бердяев Н. А. Духовный кризис русской интеллигенции. Статьи по общественной и религиозной психологии 1907−1909 гг. СПб.: Общественная польза, 1910. С. 61−69.
  42. Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Мысль, 1990. 224 с.
  43. Н.А. Конец Ренессанса (К современному кризису культуры // София. Проблемы духовной культуры и религиозной философии. Берлин: Обелиск, 1923. Вып. 1. С. 21−47.
  44. Н.А. Личность и общинность (коммюнаторность) в русском сознании // Бердяев Н. А. Истина и Откровение. Пролегомены к критике Откровения. СПб.: РХГИ, 1996. С. 235−261.
  45. Н.А. Нигилизм на религиозной почве // Бердяев Н. А. Типы религиозной мысли в России. Париж: YMCA-PRESS, 1989. С. 197−204.
  46. Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. СПб.: Изд-во М. В. Пирожкова, 1907. 233 с.
  47. Н.А. Новое христианство (Д.С. Мережковский) // Н. Бердяев о русской философии. Свердловск: Изд-во Урал, ун-та, 1991. Ч. 2. С. 127−148.
  48. Н.А. О новом религиозном сознании // Бердяев Н. А. О русских классиках. М.: Высшая школа, 1993. С. 224−253.
  49. Н.А. О новом русском идеализме // Вопросы философии и психологии. 1904. Кн. 75. С. 683−724.
  50. Н.А. О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической философии // Бердяев Н. А. Царство Духа и царство Кесаря. М.: Республика, 1995. С. 4−162.
  51. Н.А. О творческой свободе и фабрикации душ // Бердяев Н. А. Истина и Откровение. Пролегомены к критике Откровения. СПб.: РХГИ, 1996. С. 286−295.
  52. Н.А. О характере русской религиозной мысли XIX века //Н.Бердяев о русской философии. Свердловск: Изд-во Урал, ун-та, 1991. Ч. 2. С. 3−31.
  53. Н.А. Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация // Бердяев Н. А. Царство Духа и царство Кесаря. М.: Республика, 1995. С. 163−286.
  54. Н.А. Письма Николая Бердяева / Публикация и предисловие В. Аллоя //Минувшее. М., СПб.: Atheneum, Феникс, 1992. Вып. 9. С. 294 325.
  55. Н.А. Религия воскрешения («Философия общего дела» Н.Ф. Федорова) // Н. Бердяев о русской философии. Свердловск: Изд-во Урал, ун-та, 1991. Ч. 2. С. 51−95.
  56. Н.А. Русская идея: Основные проблемы русской мысли XIX века и начала XX века // О России и русской философской культуре. М.: Наука, 1990. С. 43−271.
  57. Н.А. Русский духовный ренессанс начала XX века и журнал «Путь» (К десятилетию «Пути») // Н. А. Бердяев о русской философии. Свердловск: Изд-во Урал, ун-та, 1991. Ч. 2. С. 217−236.
  58. Н.А. Самопознание (Опыт философской автобиографии). М.: Книга, 1991.447 с.
  59. Н.А. Смысл истории. М.: Мысль, 1990. 173 с.
  60. Н.А. Смысл творчества. Опыт оправдания человека //Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. М.: Правда, 1989. С. 254−580.
  61. Н.А. Социальный переворот и духовное пробуждение // Бердяев Н. А. Истина и Откровение. Пролегомены к критике Откровения. СПб.: РХГИ, 1996. С. 220−235.
  62. Н.А. Судьба человека в современном мире // Бердяев Н. А. Философия свободного духа. М.: Республика, 1994. С. 318−362.
  63. Н.А. Теософия и антропософия в России // Н. Бердяев о русской философии. Свердловск: Изд-во Урал, ун-та, 1991. Ч. 2. С. 109−126.
  64. Н.А. Философия неравенства. М.: ИМА-ПРЕСС, 1990. 285 с.
  65. Н.А. Философская истина и интеллигентская правда //Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Грифон, 2007. С. 33−56.
  66. Н.А. Царство Духа и царство Кесаря // Бердяев Н. А. Царство Духа и царство Кесаря. М.: Республика, 1995. С. С. 288−356.
  67. П.М. Место Ренессанса в истории культуры. СПб.: Мифрил, 1996. XIV+256 с.
  68. П.М. Очерки теории исторической науки. Прага: Пламя, 1925.339 с.
  69. П.М. Элементы средневековой культуры. СПб.: Мифрил, 1995. XXVII+244 с.
  70. Е.П. Тайная доктрина. Синтез науки, религии и философии: В 2 т. М.: Теософское изд-во, 1991. Т. 1: Космогенезис. XXIII+845 с. Т. 2: Антропогенезис. XVIII+1008 с.
  71. А.А. «Без божества, без вдохновенья» // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1962. Т. 6. С. 174−184.
  72. А.А. Возмездие // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1960. Т. 3. С. 295−344.
  73. А.А. Дневники (1901−1921) // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1963. Т. 7. С. 19−427.
  74. А.А. Интеллигенция и революция // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1962. Т. 6. С. 9−20.
  75. А.А. Искусство и революция (По поводу творения Рихарда Вагнера) // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1962. Т. 6. С. 21−25.
  76. А.А. <К постановке пьесы «Рваный плащ»> // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. Т. 6. С. 356−358.
  77. А.А. Крушение гуманизма // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1962. Т. 6. С. 93−115.
  78. А.А. <«Может ли интеллигенция работать с болыневиками?»> <Ответ на анкету> // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1962. Т. 6. С. 8.
  79. А.А. Народ и интеллигенция // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1962. Т. 5. С. 318−328.
  80. А.А. О назначении поэта // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1962. Т. 6. С. 160−168.
  81. А.А. О современном состоянии русского символизма // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1962. Т. 5. С. 425136.
  82. А.А. Письма //Блок А. А. Собрание сочинений: В 2 т. М.: ГИХЛ, 1955. Т. 2. С. 513−739.
  83. А.А. Письма. 1898−1921г. // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1963. Т. 8. 771 с.
  84. А.А. <Речь по случаю годовщины театра> // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. Т. 6. С. 390−392.
  85. А.А. Стихия и культура // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1962. Т. 5. С. 350−359.
  86. А.А. Судьба Аполлона Григорьева // Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М.- Л.: ГИХЛ, 1962. Т. 5. С. 487−519.
  87. В.Я. Дневники. 1891−1910. М.: М. и С. Сабашниковы, 1927. 203 с.
  88. В.Я. Последние мученики // Брюсов В. Земная Ось: рассказы и драматические сцены. М.: Скорпион, 1907. С. 63−79.
  89. В. Аврелий. Свобода слова // Весы. 1905. № 11. С. 61−66.
  90. С.Н. Героизм и подвижничество (Из размышлений о религиозной природе русской интеллигенции) // Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Грифон, 2007. С. 57−108.
  91. С.Н. От марксизма к идеализму // От марксизма к идеализму: Статьи и рецензии. 1895−1903. М.: Астрель, 2006. С. 367−724.
  92. С.Н. Свет невечерний. М.: Республика, 1994. 416 с.
  93. Д. Фрагменты из воспоминаний футуриста. СПб.: Пушкинский фонд, 1994. 381 с.
  94. Д., Маяковский В., Каменский В. Манифест летучей федерации футуристов // Газета футуристов. 1918. 15 марта.
  95. Р. Искусство и революция // Вагнер Р. Избранные работы. М.: Искусство, 1978. С. 107−141.
  96. Р. О назначении оперы // Вагнер Р. Избранные работы. М.: Искусство, 1978. С. 540−566.
  97. Р. Опера и драма // Вагнер Р. Избранные работы. М.: Искусство, 1978. С. 262193.
  98. Р. Произведение искусства будущего // Вагнер Р. Избранные работы. М.: Искусство, 1978. С. 142−261.
  99. Н. Брюсов и Эллис // Воспоминание о серебряном веке. М.: Республика, 1993. С. 46−64.
  100. В.В. Умирание искусства. М.: Республика, 2001. С. 140. 445 с.
  101. В.И. Биосфера и ноосфера. М.: Наука, 1989. 258 с.
  102. В.И. Философские мысли натуралиста. М.: Наука, 1988. 519 с. 123. «Вехи»: Pro et contra: Антология. СПб.: РХГИ, 1998. 853 с.
  103. М. Зеленая змея: История одной жизни. М.: Энигма, 1993. 411 с.
  104. A.JI. Борьба за идеализм: Критические статьи. СПб.: Н. Г. Молоствов, 1900. 542 с.
  105. А.А. Воспоминания // Врубель. Переписка. Воспоминания о художнике. Д.: Искусство, 1976. С. 145−154.
  106. Е. Волошин // Воспоминания о серебряном веке. М.: Республика, 1993. С. 223−235.
  107. М.О. Творческое самосознание // Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Грифон, 2007. С. 109−138.
  108. Гиппиус-Мережковская З. Н. Дмитрий Мережковский // Серебряный век: Мемуары. М.: Известия, 1990. С. 15−110.
  109. М. Петербургские воспоминания // Воспоминания о серебряном веке. М.: Республика, 1993. С. 367−378.
  110. . Далекое. М.: Советский писатель, 1991. 511 с.
  111. . Побежденный // Воспоминания о Серебряном веке. М.: Республика, 1993. С. 171−173.
  112. Записки Петербургских Религиозно-философских собраний (1902— 1903). М.: Республика, 2005. 543 с.
  113. В.И. Вагнер и Дионисово действо // Иванов В. И. По звездам: Опыты философские, эстетические и критические. СПб.: Оры, 1909. С. 6569.
  114. В.И. Две стихии в современном символизме // Иванов В. И. По звездам: Опыты философские, эстетические и критические. СПб.: Оры, 1909. С. 247−308.
  115. В.И. Древний ужас // Иванов В. И. По звездам: Опыты философские, эстетические и критические. СПб.: Оры, 1909. С. 393−424.
  116. В.И. Заветы символизма // Иванов В. И. Родное и вселенское. М.: Республика, 1994. С. 180−190.
  117. В.И. Легион и Соборность // Иванов В. И. Родное и вселенское. М.: Республика, 1994. С. 96−101.
  118. В.И. Ницше и Дионис // Иванов В. И. По звездам: Опыты философские, эстетические и критические. СПб.: Оры, 1909. С. 1—20.
  119. В.И. О веселом ремесле и умном веселии // Иванов В. И. По звездам: Опыты философские, эстетические и критические. СПб.: Оры, 1909. С. 220−246.
  120. В.И. О границах искусства // Иванов В. И. Родное и вселенское. М.: Республика, 1994. С. 199−217.
  121. В.И. Поэт и Чернь // Иванов В. И. По звездам: Опыты философские, эстетические и критические. СПб.: Оры, 1909. С. 33−42.
  122. В.И. Предчувствия и предвестия. Новая органическая эпоха и театр будущего // Иванов В. И. По звездам: Опыты философские, эстетические и критические. СПб.: Оры, 1909. С. 189−219.
  123. В.И. Скрябин и дух революции // Иванов В. И. Родное и вселенское. М.: Изд-е Г. А. Лемана и С. И. Сахарова, 1918. С. 191−197.
  124. В.И. Спорады // Иванов В. И. По звездам: Опыты философские, эстетические и критические. СПб.: Оры, 1909. С. 338−376.
  125. В.И. Чурлянис и проблема синтеза искусств // Иванов В. И. Борозды и межи. М.: Мусагет, 1916. С. 313−351.
  126. В.И. Эллинская религия страдающего бога. СПб.: Оры, 1909. 83 с.
  127. Иванов Вяч., Гершензон М. Переписка из двух углов. М.: Водолей Publishers- Прогресс-Плеяда, 2006. 208 с.
  128. А.С. Об интеллигентной молодежи (Заметки об ее быте и настроениях) // Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Грифон, 2007. С. 139−168.
  129. А.С. Социализм, культура и большевизм // Из глубины: Сборник статей о русской революции. Нью-Йорк: Телекс, 1991. С. 181−208.
  130. И.А. Творчество Мережковского // Москва. 1990. № 8. С. 186— 197.
  131. Л.П. Введение в историю (Теория истории). Пг.: Наука и школа, 1920. 78 с.
  132. Л.П. Культура средних веков. Пг.: Огни, 1918. 221 с.
  133. Л.П. Основы средневековой религиозности в XII—XIII вв.. СПб.: Алетейя, 1997. 421 с.
  134. Л.П. Религиозно-философские сочинения. М.: Ренессанс, 1992. 325 с.
  135. Л.П. Российская историческая мысль: Из эпистолярного наследия Л. П. Карсавина: письма И. М. Гревсу (1906−1916). М.: ИНИОН, 1994. 171 с.
  136. Л.П. Философия истории. СПб.: АО «Комплект», 1993. 351 с.
  137. .А. В защиту права (Интеллигенция и правосознание) // Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Грифон, 2007. С. 169— 202.
  138. А. Новые пути слова // Манифесты и программы русских футуристов. Мюнхен: Alber, 1967. С. 65−67.
  139. . Полутороглазый стрелец. Л.: Сов. писатель, 1989. 720 с.
  140. Н.О. Бог и мировое зло. М.: Республика, 1994. 432 с.
  141. Н.О. Условия абсолютного добра. М.: Политиздат, 1991. 362 с.
  142. Н. Учение о перевоплощении: Интуитивизм. М.: Прогресс, 1992. 208 с.
  143. Н.О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. М.: Республика, 1995. 399 с.
  144. С.К. На Парнасе Серебряного века // Маковский С. К. Портреты современников. М.: Аграф, 2000. С. 257−580.
  145. О.Э. Выпад // Мандельштам О. Э. Собрание сочинений: В 4 т. М.: Арт-Бизнесс-Центр, 1993. Т. 3. С. 409−412.
  146. М.В. Творчество Павла Филонова // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского Дома на 1977 год. Л.: Наука, 1979. С. 232 239.
  147. В.В. Будетляне (Рождение будетлян) // Полное собрание сочинений: В 13 т. М.: Гослитиздат, 1955−1966. Т. 1. С 329−332.
  148. Маяковский В.В. IV Интернационал // Маяковский В. В. Сочинения: В 2 т. М.: Правда, 1988. Т. 2. С. 140−146.
  149. В.В. Я сам // Маяковский В. В. Сочинения: В 2 т. М.: Правда, 1987. Т. 1. С. 23−40.
  150. А.А. Петербургское Религиозно-философское общество //Вопросы философии. 1992. № 7. С. 107−115.
  151. В. Э. Письма А.П. Чехову //Мейерхольд В. Э. Статьи. Письма. Речи. Беседы. М.: Искусство, 1968. Ч. 1: 1891−1917. С. 78−86.
  152. Д.С. Грядущий Хам // Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений: В 24 т. М.: И. Д. Сытин, 1914. Т. Т. 14. С. 5−39.
  153. Д.С. Декадентство и общественность // Весы. 1906. № 5. С. 30−35.
  154. Д.С. Земля во рту // Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений: В 24 т. М.: И. Д. Сытин, 1914. Т. 15. С. 167−178.
  155. Д.С. Конь бледный // Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений: В 24 т. М.: И. Д. Сытин, 1914. Т. 15. С. 15−32.
  156. Д.С. Меч // Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений: В 24 т. М.: И. Д. Сытин, 1914. Т. 13. С. 5−35.
  157. Д.С. Мистическое движение нашего века // Мережковский Д. С. Акрополь. М.: Книжная палата, 1991. С. 172−179.
  158. Д.С. О новом религиозном действии (Открытое письмо Н.А. Бердяеву) // Мережковский Д. С. Больная Россия. JL: Изд-во ЛГУ, 1991. С. 91−110.
  159. Д.С. Реформация или революция? // Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений: В 24 т. М.: И. Д. Сытин, 1914. Т. 16. С. 83−93.
  160. Д.С. Теперь или никогда // Мережковский Д. С. Больная Россия. Л.: Изд-во Ленинград, ун-та, 1991. С. 46−72.
  161. Мережковский Д.С. JI. Толстой и Достоевский: Исследования. Жизнь и творчество // Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений: В 24 т. М.: И. Д. Сытин, 1914. Т. 9. Ч. 1. 152 с.
  162. Д.С. 1825−1817 // Вечерний звон. 1917. 14 декабря.
  163. Д., Гиппиус 3., Философов Д. Царь и Революция. М.: О.Г.И., 1999. 219 с.
  164. Н. Религия будущего (Философские разговоры). СПб.: Изд-во М. В. Пирожкова, 1905. 302 с.
  165. Н.А. Поэт и гражданин // Некрасов Н. А. Полное собрание сочинений: В 15 т. Л.: Наука, 1981. Т. 2. С. 5−13.
  166. Ф. Веселая наука. М.: ОЛМА-Пресс, 2000. 349 с.
  167. Ф. Воля к власти. М.: REFL-book, 1994. 352 с.
  168. Ф. Рождение трагедии из духа музыки: Предисловие к Рихарду Вагнеру // Ницше Ф. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 1. С. 57 157.
  169. Ф. Так говорил Заратустра. М.: ACT, 2008. 314 с.
  170. Ф. Человеческое, слишком человеческое: Книга для свободных умов // Ницше Ф. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 1. С. 324— 357.
  171. П.И. О путях и задачах русской интеллигенции // Из глубины: Сборник статей о русской революции. Нью-Йорк: Телекс, 1991. С. 247−268.
  172. Н. Серебряный век // Числа. Париж, 1933. № 7−8. С. 174−178.
  173. Петербургское Религиозно-философское общество (1907—1917) // Вопросы философии. 1993. № 6. С. 119−158.
  174. . Валерий Брюсов и его окружение // Воспоминания о серебряном веке. М.: Республика, 1993. С. 312−321.
  175. И.А. Перуново заклятье // Из глубины: Сборник статей о русской революции. Нью-Йорк: Телекс, 1991. С. 269−284.
  176. Проблемы идеализма: Сборник статей. М.: Московское психологическое общ-во, 1902. Х+522 с.
  177. Н.К. Держава света. М.: Эксмо, 2007. 848 с.
  178. Н.К. Культура и цивилизация. М.: Международный центр Рерихов, 1994. 184 с.
  179. В.В. Апокалипсис нашего времени // Розанов В. В. Опавшие листья: Лирико-философские записки. М.: Современник, 1992. С. 469—542.
  180. В.В. Апокалипсис нашего времени: рукописная часть //Розанов В. В. Листва (Из рукописного наследия). М.: Лаком-книга, 2001. С. 281−322.
  181. В.В. В чем главный недостаток «наследства 60—70-х годов»? //Московские ведомости. 1891. 15 июля.
  182. В.В. Мимолетное. 1914 год // Розанов В. В. Листва (Из рукописного наследия). М.: Лаком-книга, 2001. С. 73−156.
  183. В.В. Мимолетное. 1915 год // Розанов В. В. Листва (Из рукописного наследия). М.: Лаком-книга, 2001. С. 157−236.
  184. В.В. Опавшие листья // Розанов В. В. Опавшие листья: Лирико-философские записки. М.: Современник, 1992. С. 102−468.
  185. В.В. Почему мы отказываемся от «наследства 60−70-х годов»? // Московские ведомости. 1891. 7 июля.
  186. В.В. Уединенное // Розанов В. В. Опавшие листья: Лирико-философские записки. М.: Современник, 1992. С. 19—101.
  187. Русский космизм: Антология философской мысли. М.: Педагогика-Пресс, 1993. 368 с.
  188. Л. Мои встречи. «Декаденты» // Воспоминания о серебряном веке. М.: Республика, 1993. С. 343−353.
  189. А.Н. Письма. М.: Музгиз, 1965. 719 с.
  190. B.C. Красота в природе // Соловьев B.C. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 2. С. 351−389.
  191. B.C. Кризис западной философии // Соловьев B.C. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 2. С. 3−138.
  192. B.C. Критика отвлеченных начал // Соловьев B.C. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 1. С. 581−756.
  193. B.C. Мир Востока и Запада // Соловьев B.C. Сочинения: В 2 т. М.: Правда, 1989. Т. 2. С. 602−605.
  194. B.C. Оправдание добра. Нравственная философия // Соловьев B.C. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 1. С. 47−548.
  195. B.C. Россия и Вселенская церковь. М.: Путь, 1911. 447 с.
  196. B.C. Смысл любви // Соловьев B.C. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 2. С. 493−547.
  197. B.C. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории // Соловьев B.C. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 2. С. 635−762.
  198. B.C. Три речи в память Достоевского // Соловьев B.C. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 2. 289−323.
  199. B.C. Три силы // Соловьев B.C. Избранное. М.: Сов. Россия, 1990. С. 41−60.
  200. B.C. Чтения о Богочеловечестве // Соловьев B.C. Сочинения: В 2 т. М.: Правда, 1989. Т. 2. С. 5−172.
  201. С. Символизм и декадентство // Весы. 1909. № 5. С. 53—56.
  202. Ф.К. Искусство наших дней // Критика русского символизма: В 2 т. М.: Олимп: ACT, 2002. С. 334−367.
  203. Ф.К. Творимая легенда. М.: Современник, 1991. 574 с.
  204. Ф.А. Бывшее и несбывшееся. СПб.: Алетейя, 2000. 651 с.
  205. Ф.А. Встречи и размышления. London: Overseas Publications Interchange Ltd., 1992. 287 с.
  206. П.Б. Интеллигенция и революция // Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Грифон, 2007. С. 203−224.
  207. П.Б. Исторический смысл русской революции и национальные задачи // Из глубины: Сборник статей о русской революции. Нью-Йорк: Телекс, 1991. С. 285−306.
  208. Е.Н. «Вехи» и их критики // Московский еженедельник. 1909. 13 июня.
  209. Е.Н. Свет Фаворский и преображение ума // Вопросы философии. 1989. № 12. С. 112−129.
  210. А. Воспоминания о Рудольфе Штейнере и строительстве первого Гетеанума // Вопросы философии. 2004. № 5. С. 118−132.
  211. П.Д. Внутренний круг. О последней черте и сверхчеловеке. СПб.: Труд, 1913. 149 с.
  212. П.Д. Новая модель Вселенной. М.: Фаир-Пресс, 2006. 553 с.
  213. Успенский П.Д. Tertium organum: Ключ к загадкам мира. М.: Фаир-Пресс, 2007. 420 с.
  214. П.Д. Четвертый путь: Запись бесед и ответов на вопросы, касающиеся доктрины, основанной на учении Г. И. Гурджиева. М.: Фаир-Пресс, 2007. 633 с.
  215. Н.Ф. Сочинения. М.: Раритет, 1994. 416 с.
  216. Г. П. Трагедия интеллигенции // О России и русской философской культуре. М.: Наука, 1990. С. 403−443.
  217. П. Детям моим. Воспоминанья прошлых дней // Флоренский П. Детям моим. Воспоминанья прошлых дней. Генеалогические исследования. Из соловецких писем. Завещание. М.: Московский рабочий, 1992. С. 24−266.
  218. П.А. Об одной предпосылке мировоззрения // Флоренский П. А. Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1994. Т. 1. С. 70−78.
  219. Флоренский П.А. Symbolarium (Словарь символов) // Труды по знаковым системам. Тарту: Изд-во Тарт. ун-та, 1971. Т. 5. С. 521−527.
  220. П.А. Столп и утверждение истины: Опыт православной теодицеи. М.: ACT, 2007. 633 с.
  221. П.А. У водоразделов мысли // Флоренский П. А. Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 2000. Т. 3 (1). 621 с.
  222. П.А. У водоразделов мысли (Черты конкретной метафизики) // Флоренский П. А. Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 2000. Т. 3 (2). 623 с.
  223. Г. Пути русского богословия. Вильнюс: Литовская Православная Эпархия, 1991. 601 с.
  224. С.Л. Артистическое народничество // Франк С. Л. Русское мировоззрение. СПб.: Наука, 1996. С. 595−605.
  225. Франк С.Л. De profundis // Из глубины: Сборник статей о русской революции. Нью-Йорк: Телекс, 1991. С. 307−330.
  226. С.Л. Духовные основы общества. М.: Республика, 1992. 510 с.
  227. С.Л. Крушение кумиров // Франк С. Л. Сочинения. М.: Правда, 1990. С. 111−180.
  228. С.Л. Русское мировоззрение // Франк С. Л. Русское мировоззрение. СПб.: Наука, 1996. С. 161—195.
  229. С.Л. Сущность и ведущие мотивы русской философии // Философские науки. 1990. № 5. С. 81−91.
  230. С.Л. Этика нигилизма (К характеристике нравственного мировоззрения русской интеллигенции) // Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Грифон, 2007. С. 225−266.
  231. В. Закон поколений // Хлебников В. Творения. М.: Советский писатель, 1986. С. 648−652
  232. В. Наша основа // Хлебников В. Творения. М.: Советский писатель, 1986. С. 624−632.
  233. В. Спор о первенстве // Хлебников В. Творения. М.: Советский писатель, 1986. С. 646−648.
  234. В. Некрополь // Ходасевич В. Ф. Собрание сочинений: В 4 т. М.: Согласие, 1997. Т. 4. 744 с.
  235. К.Э. Грезы о Земле и небе. Тула: Приокское кн. изд-во, 1986. 447 с.
  236. К.Э. Черты из моей жизни. Тула: Приокское кн. изд-во, 1983. 158 с.
  237. Г. И. Годы странствий. М.: Федерация, 1930. 397 с.
  238. Г. О мистическом анархизме. Со вступительной статьей Вяч. Иванова о неприятии мира. СПб.: Факелы, 1906. 80 с.
  239. Л. Достоевский и Нитше. Философия трагедии // Шестов Л. Сочинения. Париж: YMCA-Press, 1971. Т. 2. С. 208. 220 с.
  240. Эллис. Кризис современного театра // Весы. 1908. № 9. С. 63−66.
  241. Эллис. Русские символисты. Томск: Водолей, 1998. 288 с.
  242. Ф. Письма Ф. Энгельса к разным лицам //Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М.: Политиздат, 1966. Т. 39. XXII+713 с. 1. Исследования
  243. С.С. София Логос: Словарь. Киев: Дух- Лггера, 2001. 902 с.
  244. И.А. Диалог искусств Серебряного века. М.: Прогресс-Традиция, 2001. 400 с.
  245. В.Н. Философия всеединства: От B.C. Соловьева к П. А. Флоренскому. Новосибирск: Наука, 1990. 158 с.
  246. А.А. О философской системе А.Н. Скрябина //Альшванг А. А. Избранные сочинения: В 2 т. М.: Музыка, 1964. Т. 1. С. 208−264.
  247. Д.Л. Роза Мира. М.: Эксмо, 2006. 798 с.
  248. В.Ф. Эстетика русского символизма // Асмус В. Ф. Вопросы теории и истории эстетики. М.: Искусство, 1968. С. 531−609.
  249. Ю., Малофеев А. Открытие идеи культуры (Опыт русской культурологи середины XIX начала XX веков). М.: ОГИ, 2000. 344 с.
  250. А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. М.: Индрик, 2000. 574 с.
  251. А.Н. Происхождение мифа: Статьи по фольклору, этнографии и мифологии. М.: Индрик, 1996. 640 с.
  252. Н.И. Культурно-историческая концепция П.М. Бицилли: Дисс.. канд. ист. наук. Томск: Б.и., 2004. 214 с.
  253. Н. Символисты и декаденты: психиатрический этюд. М.: Б.и., 1899. 33с.
  254. А.К. Предисловие // Этнические стереотипы поведения. Л.: Наука, 1985. С. 3−6.
  255. А.К. Ритуал в традиционной культуре: Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб.: Наука, 1993. 240 с.
  256. JI.M. Европейский человек наедине с собой: Очерки о культурно-исторических основаниях и пределах личного самосознания. М.: Изд-во РГГУ, 2000. 1004 с.
  257. Л.М. Замечания о границах Возрождения // Советское искусствознание'78. М.: Сов. художник, 1979. Вып. 2. С. 94−122.
  258. Л.М. Итальянские гуманисты: Стиль жизни и стиль мышления. М.: Наука, 1978. 199 с.
  259. Л.М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. М.: Наука, 1989. 270 с.
  260. Л.М. Итальянское Возрождение: проблемы и люди. М.: Изд-во РГГУ, 1995.448 с.
  261. Л.М. О некоторых условиях культурологического подхода // Античная культура и современная наука. М.: Наука, 1985. С. 303−312.
  262. М. Смелее пользоваться возможностями // Новый мир. 1970. № 11. С. 237−240.
  263. Л.Г. Культурная история: проблема научной интерпретации // Традиционное сознание: проблемы реконструкции. Томск: Изд-во НТЛ, 2004. С. 20−35.
  264. Л.Г. Самосознание русской интеллигенции начала XX в.: Автореферат. д-ра ист. наук. М.: РГГУ, 1994. 51 с.
  265. Л.Г. Серебряный век в России: от мифологии к научности (к вопросу о содержании понятия) //Новый исторический вестник. 2001. № 3 (5). С. 4−16.
  266. Л.Г. Творческие объединения Серебряного века // Новый исторический вестник. 2001. № 3 (5). С. 234−238.
  267. Е.П. Русский символизм: эстетика универсальности // Культура и ценности. Тверь: Изд-во Твер. ун-та, 1992. С. 132−141.
  268. П. Антропология итальянского Возрождения // Одиссей. Человек в истории. 1993. М.: Наука, 1994. С. 272−283.
  269. Ю.Л. «Анналы»: переломный этап? // Одиссей. Человек в истории. 1991. М.: Наука, 1991. С. 7−24.
  270. Ю.Л. Жизнь и смерть в средние века: Очерки демографической истории Франции. М.: Наука, 1991. 235 с.
  271. Е. Новый человек в эстетике русского авангарда 1910-х годов // Бобринская Е. Русский авангард: истоки и метаморфозы. М.: Пятая страна, 2003. С. 71−93.
  272. С.Л. Идеи космизма в русской культуре первой половины XX века // Художественные модели мироздания. М.: Наука, 1999. Кн. 2. С. 43−54.
  273. Н. Об этой книге и ее авторах // Серебряный век: Мемуары. М.: Известия, 1990. С. 3−14.
  274. Н.А. Петербургские гафизиты // Серебряный век в России: Избранные страницы. М.: Радикс, 1993. С. 167−210.
  275. Н.А. Творческое самосознание в реальном бытии (интеллигентское и антиинтеллигентское начало в русском сознании конца XIX начала XX вв.) // Русская интеллигенция и западный интеллектуализм: история и типология. М.: О.Г.И., 1999. С. 67−85.
  276. Н.А. Эпизод из петербургской культурной жизни 19 061 907 гг. // Ученые записки Тартуского университета. 1988. Вып. 813. С. 95 111.
  277. Е.А., Стернин Г. Ю. Русский модерн. М.: Галарт- ACT-ЛТД, 1998. 360 с.
  278. Я. Культура Возрождения в Италии. М.: Интрада, 2001. 534 с.
  279. Я. Размышления о всемирной истории. М.: РОССПЭН, 2004. 560 с.
  280. Ф.И. Догадки и мечтания о первобытном человечестве. М.: РОССПЭН, 2006. 703 с.
  281. Ф.И. Народный эпос и мифология. М.: Высшая школа, 2003. 398 с.
  282. В.В. Русская теургическая эстетика. М.: Ладомир, 2007. 737 с.
  283. С.Н. Борис Александрович Романов // Валк С. Н. Избранные труды по историографии и источниковедению. СПб.: Наука, 2000. С. 107— 146.
  284. М. Критические исследования в области наук о культуре // Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. С. 416494.
  285. М. «Объективность» социально-научного и социально-политического познания // Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. С. 34614.
  286. М. Протестантская этика и дух капитализма // Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. С. 61−272.
  287. С.И. Культура как полагание смысла // Одиссей. Человек в истории. 1989. М.: Наука, 1989. С. 17−20.
  288. А.Н. Народные представления славян. М.: ACT, 2006. 667 с.
  289. Дж. Основания новой науки об общей природе наций. М., Киев: REFL-book-UCA, 1994. 656 с.
  290. В. Избранное: Дух и история. М.: Юрист, 1995. 687 с.
  291. А.В. На грани игры и жизни (Игра и театральность в художественной жизни России «серебряного века») // Вопросы философии. 1997. № 12. С. 28−38.
  292. А.В. «Серебряный век» как театр: Феномен театральности в культуре рубежа XIX—XX вв. М.: РИК, 2000. 210 с.
  293. Вслед за Одиссеем. Беседа с А. Я. Гуревичем // Вопросы философии. 1989. № 12. С. 162−163.
  294. Ф.А. Кадеты и власть: Горе от ума? // Отечественная история. 2005. № 4. С. 89−93.
  295. П.П. Владимир Соловьев и философия Серебряного века. М.: Прогресс-Традиция, 2001. 472 с.
  296. Л. А. Историософия Н.А. Бердяева. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2003.214 с.
  297. М.Л. Русская интеллигенция как отводок европейской культуры // Русская интеллигенция и западный интеллектуализм: история и типология: Материалы международной конференции. Неаполь, май 1997. М.: О.Г.И., 1999. С. 20−27.
  298. Г. Д. Образ в русской художественной культуре. М.: Искусство, 1981.246 с.
  299. Гегель Г. В. Ф. Феноменология духа. М.: Наука, 2000. 495 с.
  300. И.Г. Идеи к философии истории человечества. М.: Наука, 1977. 703 с.
  301. В.И. Очерк развития исторической науки. М.: Унив. тип. (Катков и К°), 1865. 114 с.
  302. В.И. Философия истории от Августина до Гегеля. М.: Печатня С. П. Яковлева, 1915. 268 с.
  303. К. Интерпретация культур. М.: РОССПЭН, 2004. 560 с.
  304. Е.А. Идеология путейства. Московское религиозно-философское издательство «Путь» и его политическая философия // Вече: Альманах русской философии и культуры. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1997. № 9. С. 17−70.
  305. Е.А. К незримому граду: Религиозно-философская группа «Путь» (1910—1919) в поисках новой русской идентичности. СПб.: Алетейя, 2000. 524 с.
  306. Е.А. Религиозно-философское издательство «Путь» (1909— 1919 гг.) //Вопросы философии. 1994. № 2. С. 123−132.
  307. А.А. «Всего еси исполнена земля русская.»: Личность и ментальность русского средневековья: Очерки. М.: Языки славянской культуры, 2001. 175 с.
  308. М. Поль Верлен и декаденты // Горький М. Собрание сочинений: В 16 т. М.: Правда, 1979. С. 181−194.
  309. М. Романтизм, символизм и декадентство // Книга о русских поэтах последнего десятилетия. СПб., М.: Изд-во М. О. Вольф, 1908. С. 1−34.
  310. . Россия как подсознание Запада // Искусство кино. 1992. № 12. С. 3−12.
  311. В. Язык и философия культуры. М.: Прогресс, 1985. 451 с.
  312. A.M. О типологических особенностях русского романтизма // К истории русского романтизма. М.: Наука, 1973. С. 505—525.
  313. А.Я. Двоякая ответственность историка // Общественные науки и современность. 2007. № 3. С. 74−84.
  314. А.Я. Индивид и социум на средневековом Западе. М.: РОССПЭН, 2005. 421 с.
  315. А.Я. Историческая антропология: проблемы социальной и культурной истории // Вестник АН СССР. 1989. № 7. С. 71−78
  316. А.Я. Историческая наука и историческая антропология // Вопросы философии. 1988. № 1. С. 56−70.
  317. А.Я. К пониманию истории как науки о человеке // Историческая наука на рубеже веков. М.: Наука, 2001. С. 166—174.
  318. А.Я. К читателю // Одиссей. Человек в истории. 1989. М.: Наука, 1989. С. 5−10.
  319. А.Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство, 1972. 318 с.
  320. А.Я. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. М.: Искусство, 1989. 366 с.
  321. А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. М.: Искусство, 1981. 359 с.
  322. А.Я. Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства. М.: Искусство, 1990. 395 с.
  323. Н.Я. Россия и Европа: Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к Германо-Романскому. М.: Известия, 2003. 605 с.
  324. О.А. Жизнестроительная концепция Д. Андреева в контексте культурфилософских идей и творчества русских писателей первой половины XX века. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2006. 433 с.
  325. Декадентство (декаданс) // Российский энциклопедический словарь. М.: Научное изд-во «Большая Российская энциклопедия», 2001. Кн. 1. С. 432.
  326. Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории / Гл. ред. Л. П. Репина. М.: ИВИ РАН- Эдиториал УРСС, 1999−2004. Вып. 1−13.
  327. В.М. Культурология: Основные концепции. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2005. 280 с.
  328. В. Построение исторического мира в науках о духе // Дильтей В. Собрание сочинений: В 6 т. М.: Три квадрата, 2004. Т. 3. 419 с.
  329. М. Историческая антропология и социальная история: через теорию «стилей жизни» к «культурной истории повседневности» // Одиссей. Человек в истории. 2000. М.: Наука, 2000. С. 96- 24.
  330. В. поЭТИКА: (Этюды о символизме). СПб.: СПб. филиал журнала Юность, 1993. 183 с.
  331. Н.А. Русское неокантианство: «Марбург» в России. Историко-философские очерки. М.: РОССПЭН, 2007. 512 с.
  332. Добиаш-Рождественская О. А. Культура западноевропейского средневековья. М.: Наука, 1987. 350 с.
  333. О.Н. Как пишется история серебряного века // Методологические и историографические вопросы исторической науки. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1999. Вып. 24. С. 50−68.
  334. О.Н. Серебряный век как историко-культурная и историографическая проблема: Дисс. к.и.н. Томск, 1999. 127 л.
  335. В.Н. Философия веховства и модернизм: Критика антигуманизма и эстетизма в России рубежа XX века. Л.: Изд-во ЛГУ, 1984. 159 с.
  336. И.И. История русской философии. М.: Высшая школа, 2002. 583 с.
  337. Т.П. О некоторых социально-психологических особенностях восприятия романтизма русской читающей публикой 20−30-х годов XIX века // Романтизм: эстетика и творчество. Тверь: Изд-во Твер. унта, 1994. С. 61−67.
  338. Е.В. Теория и образный мир русского символизма. М.: Наука, 1989. 176 с.
  339. В.М. Немецкий романтизм и современная мистика. СПб.: Аксиома- Новатор, 1996. XL+232 с.
  340. В.Д. Забытые имена: богостроительское откровение Анатолия Луначарского // Сборник научных трудов. Сургут: Изд-во СурГУ, 2002. Вып. 9. Гуманитарные науки: В 2 ч. Ч. 2. С. 104−112.
  341. В.В. История русской философии: В 2 т. Л.: Эго, 1991. Т. 1. Ч. 1. 221 е.- Т. 1. Ч. 2. 280 е.- Т. 2. Ч. 1. 255 е.- Т. 2. Ч. 2. 269 с.
  342. В. Эстетические воззрения В л. Соловьева // Новый журнал. 1956. Кн. 47. С. 81−92.
  343. В.П. Историческая концепция Н.И. Кареева. Л.: Изд-во ЛГУ, 1988. 155 с.
  344. Иванов Вяч. Вс. Очерки по истории семиотики в СССР. М.: Наука, 1976. 300 с.
  345. С.Н. История культурологических теорий. СПб.: Питер, 2005. 474 с.
  346. E.IO. На грани элитарной и массовой культур (К осмыслению «игрового пространства» русского авангарда) // Общественные науки и современность. 2001. № 1. С. 162−174.
  347. И. Русская буржуазная культура начала XX века: эстетические тенденции и тупики развития // Социально-культурный контекст искусства: историко-теоретический анализ. М.: ИФ АН СССР, 1987. С. 134−152.
  348. К.Г. Русская эстетика истории. СПб.: Изд-во ВГК, 1992. 156 с.
  349. К.Д. Наш умственный строй: Статьи по философии русской истории и культуры. М.: Правда, 1989. 653 с.
  350. .С. Русские медиевисты первой половины XX века. СПб.: Гиперион, 2007. 244 с.
  351. Казин A. J1. Неоромантическая философия художественной культуры (к характеристике мировоззрения русского символизма) // Вопросы философии. 1980. № 7. С. 143−154.
  352. Казус: Индивидуальное и уникальное в истории / Под ред. Ю. Л. Бессмертного, М. А. Бойцова, И. Н. Данилевского. М.: ОГИ, 1998−2003. Вып. 1−5.
  353. В.К. Русская классика, или Бытие России. М.: РОССПЭН, 2005. 768 с.
  354. К. Красота и польза: Социологические вопросы материально-художественной культуры. М.: Искусство, 1967. 279 с.
  355. Н.И. Историка (Теория исторического знания). Пг.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1916. 281 с.
  356. Н.И. Историология (Теория исторического процесса. Пг.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1915. 320 с.
  357. Н.И. О значении психологии для общественных наук //Вестник психологии, криминальной антропологии и педагогики. 1912. Т. 12. С. 83−84.
  358. Н.И. Сущность исторического процесса и роль личности в истории. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1890. 628 с.
  359. А.В. Драма немецкого романтизма. М.: Медиум, 1992. 336 с.
  360. К. О русском национальном характере. М.: ИНМЭ, 1994. 367 с.
  361. В.И. Московское религиозно-философское общество памяти Вл. Соловьева // Взыскующие града: Хроника частной жизни русских религиозных философов в письмах и дневниках. М.: Языки культуры, 1997. С. 18−22.
  362. Ким С.Г. О механизмах реализации новаторских стратегий в современном историописании // Методологические и историографические вопросы исторической науки. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2001. Вып. 26. С. 3— 23.
  363. Р.А. Государственная школа: Историческая концепция К. Д. Кавелина и Б. Н. Чичерина. М.: ОГИ, 2004. 506 с.
  364. Е.И. Эстетические утопии «серебряного века» в России // Художественные модели мироздания. М.: Наука, 1999. Кн. 2. С. 21−42.
  365. А. Романтизм и декадентство: Философия и психология романтизма как основа декадентства (символизма). Одесса: Тип. JI. Нитче, 1913.213 с.
  366. М.А. Не мир, но меч: Русская религиозно-философская печать от «Проблем идеализма» до «Вех», 1902−1909. СПб.: Алетейя, 1996. 374 с.
  367. М.А. Сборник «Проблемы идеализма» (1902): история и контекст. М.: Три квадрата, 2002. 222 с.
  368. Н.П. Италия в русской культуре серебряного века: времена и судьбы. М.: Наука, 2005. 470 с.
  369. И.В. Введение в историю русской культуры. М.: Аспект-Пресс, 1997. 687 с.
  370. И.В. Культурология: История культуры России. М.: ИКФ Омега-JI- Высшая школа, 2003. 616 с.
  371. В. Встречи с серебряным веком // Воспоминания о серебряном веке. М.: Республика, 1993. С. 5−16.
  372. М.М. Историческая антропология. СПб.: Дмитрий Буланин, 2004. 168 с.
  373. В.А. Символизм в изобразительном искусстве: Франция и Бельгия, 1870—1900. М.: Изобразительное искусство, 1994. 272 с.
  374. В.А. Религиозная философия в России. М: Мысль, 1980. 309 с.
  375. В.А. Искусство и миф в эстетике Вяч. Иванова // Философский анализ явлений духовной культуры (теоретический и исторический аспекты). М.: Изд-во МГУ, 1984. С. 104—112.
  376. А.В., Гречишкин С. С. Биографические источники романа Брюсова «Огненный ангел» // Лавров А. В., Гречишкин С. С. Символисты вблизи: Очерки и публикации. СПб.: Изд-во «Скифия" — ИД «ТАЛАС», 2004. С. 6−62.
  377. Лаппо-Данилевский А. С. История политических идей в России в XVIII веке в связи с общим ходом ее культуры и политики. Koln, Weimar, Wien: Bohlau Verlag Gmb&Cie, 2005. 462 с.
  378. Лаппо-Данилевский А. С. История русской общественной мысли и культуры XVII—XVIII вв. М.: Наука, 1990. 290 с.
  379. Лаппо-Данилевский А. С. Методология истории. М.: Территория будущего, 2006. 621 с.
  380. К. История германского народа: В 3 т. М.: Издание К. Солдатенкова, 1894. Т. 1. 632 е.- 1895. Т. 2. 681 е.- 1896. Т. 3. 681 с.
  381. И.И. Заветные думы Скрябина. Пг.: Мысль, 1922. 38 с.
  382. О.Б., Янушкевич А. С. Германия в зеркале русской словесной культуры XIX начала XX в. Koln- Weimar- Wien: Bohlan, 2000. 274 с.
  383. Т.Н. Русская музыка начала XX века в художественном контексте эпохи. М.: Музыка, 1991. 166 с.
  384. Леви-Брюль Л. Первобытное мышление // Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М.: Педагогика-Пресс, 1994. С. 5−372.
  385. Лейкина-Свирская В. Р. Русская интеллигенция в 1900—1917 годах. М.: Мысль, 1981. 285 с.
  386. К.Н. Восток, Россия и Славянство: Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872−1891). М.: Республика, 1996. 799 с.
  387. Д.С. Смеховой мир Древней Руси. Л.: Наука, 1976. 200 с.
  388. Д.С., Панченко A.M., Понырко Н. В. Смех в Древней Руси. Л.: Наука, 1984. 295 с.
  389. А.Ф. Русская философия // Лосев А. Ф. Страсть к диалектике. М.: Сов. писатель, 1990. С. 68−101.
  390. Ю.М. Асимметрия и диалог // Труды по знаковым системам. Тарту: Изд-во Тарт. ун-та, 1983. Т. 16. С. 15−30.
  391. Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII начала XIX века). СПб.: Искусство, 1996. 400 с.
  392. Ю.М. Внутри мыслящих миров // Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб.: Искусство, 2001. С. 150−390.
  393. Ю.М. Интеллигенция и свобода (К анализу интеллигентского дискурса) // Русская интеллигенция и западный интеллектуализм: история и типология. М.: О.Г.И., 1999. С. 122−151.
  394. Ю.М. История и типология русской культуры. СПб.: Искусство, 2002. 765 с.
  395. Ю.М. Культура и взрыв. М.: Гнозис: Прогресс, 1992. 272 с.
  396. Ю.М. О семиотическом механизме культуры // Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб.: Искусство, 2001. С. 485−503.
  397. Ю.М. О типологическом изучении культуры // Лотман Ю. М. Статьи по семиотике культуры и искусства. СПб.: Академический проект, 2002. С. 93−108.
  398. А.И. Проблема синтеза искусств в эстетике русского символизма. М.: Наука, 1992. 324 с.
  399. Р. фон. О некоторых аспектах взаимодействия антропософии и революционной мысли в России // Ученые записки Тартуского государственного университета. 1990. Вып. 917. С. 67−81.
  400. Д.Е. «Новый путь» // Евгеньев-Максимов В., Максимов Д. Из прошлого русской журналистики. JL: Изд-во писателей в Ленинграде, 1930. С. 129−254.
  401. Дж. Андрей Белый и антропософия // Минувшее: Исторический альманах. Paris: Atheneum, 1988. Вып. 6. С. 337−448- 1989. Вып. 8. С. 409−471- 1990. Вып. 9. С. 409−488.
  402. А.И. Серебряный век: русские судьбы. СПб.: Предприниматель Громов А. А., 1996. 320 с.
  403. Г. В. Философские основы русского символизма (к постановке вопроса) // Ученые записки МГПИ им. Ленина. М.: Изд-во МГПИ, 1970. Вып. 372. С. 58−76.
  404. С.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М.: РОССПЭН, 2001. 576 с.
  405. В.И. Русский Ренессанс, или «Фальшь «серебряного века»» // Вопросы философии. 2005. № 1. С. 40−51.
  406. Н.К. Декаденты, символисты, маги и проч. // Михайловский Н. К. Полное собрание сочинений. СПб.: Изд-е Н. К. Михайловского, 1909. Т. 7. Стб. 512−520.
  407. Н.К. Еще о декадентах, символистах и магах //Михайловский Н. К. Полное собрание сочинений. СПб.: Изд-е Н. К. Михайловского, 1909. Т. 7. Стб. 546−589.
  408. Н.К. Макс Нордау о вырождении // Михайловский Н. К. Полное собрание сочинений. СПб.: Изд-е Н. К. Михайловского, 1909. Т. 7. Стб. 494−513.
  409. Н.К. Русское отражение французского символизма //Михайловский Н. К. Полное собрание сочинений. СПб.: Изд-е Н. К. Михайловского, 1909. Т. 7. Стб. 519- 547.
  410. Ю.А. «Словарь символов» Павла Флоренского // Советское искусствознание. М.: Советский художник, 1990. Вып. 26. С. 322—344.
  411. А.Д. Русский космизм и автотрофные технологии будущего. Томск: ТПУ, 1995. 43 с.
  412. Н.В. Мыслители России и философия Запада (В. Соловьев, Н. Бердяев, С. Франк, JI. Шестов). М.: Республика- Культурная революция, 2006. 477 с.
  413. Г. А. Опыт искусства архаических эпох в художественной культуре XX века // Советское искусствознание. М.: Сов. художник, 1986. Вып. 20. С. 512−513.
  414. М.Г. Традиции и новаторство в русском искусстве конца XIX начала XX в. М.: Искусство, 1991. 395 с.
  415. Е.А. Неосуществленный замысел 1920-х годов создания «Symbolarium'a» (Словаря символов) и его первый выпуск «Точка» // Памятники культуры: Новые открытия. 1982. Л.: Наука, 1984. С. 99−115.
  416. С., Огурцов А. Время культуры. СПб.: Изд-во РХГИ, 2000. 244 с.
  417. А.А. От «соловьевских обедов» к религиозно-философскому обществу // Вопросы философии. 1999. № 6. С. 85−98.
  418. Одиссей. Человек в истории / Отв. ред А. Я. Гуревич. М.: Наука, 1989−2006.
  419. А. История русского символизма. М.: Республика, 2000. 415 с.
  420. В.М. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. СПб.: Дмитрий Буланин, 2000. 446 с.
  421. A.M. Русская культура в канун Петровских реформ. Л.: Наука, 1984. 205 с.
  422. О.В., Мирская Л. А. Символ и ирония (Опыт характеристики романтического миросозерцания). Кишинев: Штиинца, 1990. 168 с.
  423. Г. В. История русской общественной мысли. М.- Л.: Государственное издательство, 1925. Кн. 1. 363 с.
  424. В.Ф. Философские предпосылки творчества А. Иванова // Советское искусствознание'78. М.: Сов. художник, 1975. С. 177−199.
  425. С.М. Религиозно-философское общество памяти Владимира Соловьева в Москве: основные вехи истории (1905−1918) // Философские науки. 2005. № 12. С. 112−118.
  426. .Ф. О начале человеческой истории: Проблемы палеопсихологии. М.: Мысль, 1974. 487 с.
  427. .Ф. Социальная психология и история. М.: Наука, 1979. 232 с.
  428. А.А. Символ и миф в народной культуре. М.: Лабиринт, 2000. 479 с.
  429. А.А. Слово и миф. М.: Правда, 1989. 622 с.
  430. В.Я. Исторические корни волшебной сказки. Л.: Изд-во ЛГУ, 1946. 340 с.
  431. Л.А. Русская художественная культура. М.: ВЛАДОС, 1998. 608 с.
  432. . История западной философии. Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1997. 815 с.
  433. Л.П. Вызов постмодернизма и перспективы новой культурной и интеллектуальной истории // Одиссей. Человек в истории. 1996. М.: Наука, 1996. С. 25−38.
  434. Л.П. Интеллектуальная история на рубеже XX—XXI вв.еков // Новая и новейшая история. 2006. № 1. С. 12−22.
  435. Л.П. Социальная история в современной историографии. М.: ИВИ РАН, 2001. 32 с.
  436. Л.П., Зверева В. В., Парамонова М. Ю. История исторического знания. М.: Дрофа, 2004. 288 с.
  437. Г. Границы естественнонаучного образования понятий: Логическое введение в исторические науки. СПб.: Наука, 1997. 532 с.
  438. Г. Науки о природе и науки о культуре. М.: Республика, 1998.413 с.
  439. Г. Философия истории. СПб.: Изд-е Е. Д. Жуковского, 1908. XV+154 с.
  440. Д. Рихард Вагнер в русском символизме // Серебряный век в России: Избранные страницы. М.: Радикс, 1993. С. 117−136.
  441. .А. Люди и нравы Древней Руси (Историко-бытовые очерки XI—XIII вв.). Л.: Изд-во ЛГУ, 1947. 344 с.
  442. О. Декаданс // Звезда. 2007. № 5. С. 222−229.
  443. О. Серебряный век как умысел и вымысел. М.: ОГИ, 2000. 152 с.
  444. К. Режиссер Мейерхольд. М.: Наука, 1969. 526 с.
  445. Русская культура в сравнительно-историческом освещении // Одиссей. Человек в истории. 2001. М.: Наука, 2001. С. 5−41.
  446. Д.В. История русского искусства конца XIX начала XX века. М.: Изд-во МГУ, 1993. 320 с.
  447. Д.В. Русская живопись XIX века среди европейских школ. М.: Сов. художник, 1980. 262 с.
  448. Д.В. Русская живопись конца 1900 — начала 1910-х годов. М.: Искусство, 1971. 144 с.
  449. В.А. Эстетика русского модернизма: Проблема жизнетворчества. Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та, 1991. 316 с.
  450. И.П. «От марксизма к идеализму»: М.И. Туган-Барановский, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев. М.: Русское книгоиздательское товарищество, 1995. 285 с.
  451. П.А. Система социологии. М.: Астрель, 2008. 1008 с.
  452. П.А. Социальная и культурная динамика. СПб.: РХГИ, 2000. 1054 с.
  453. Споры о главном: Дискуссии о настоящем и будущем исторической науки вокруг французской школы «Анналов». М.: Наука, 1993. 208 с.
  454. Н.О. Проблема мифологизма в творчестве М.А. Врубеля: авторские мифы // Советское искусствознание'82. М.: Советский художник, 1983. Вып. 1. С. 92−119.
  455. Л.И. Повседневная жизнь театральной богемы Серебряного века: Кабаре и театры миниатюр в России. 1908−1917. М.: Молодая гвардия, 2005. 527 с.
  456. А. Постижение истории. М.: Прогресс, 1991. 736 с.
  457. В.М. Декаданс: опыт культурологической характеристики // Вестник Московского университета. Филология. 1991. № 5. С. 18−28.
  458. Л.Н. Что такое искусство? // Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений: В 90 т. М.: Гослит, 1951. Т. 30. С. 27−203.
  459. В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического. М.: Прогресс- Культура, 1995. 621 с.
  460. В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре: В 2 т. М.: Языки русской культуры, 1998. Т. 1. 874 е.- т. 2. 863 с.
  461. Р.П. История русской культурологии. М.: Академический проект- Трикста, 2003. 608 с.
  462. Труды по знаковым системам. Тарту: Изд-во Тартус. ун-та, 1964— 1992.
  463. B.C. По лабиринтам авангарда. М.: Изд-во МГУ, 1993. 248 с.
  464. B.C. Эпоха романтизма в России. М.: Искусство, 1981. 552 с.
  465. Тэн И. Философия искусства. М.: Республика, 1996. 351 с.
  466. .А. К проблеме генезиса тартуско-московской семиотической школы // Ю. М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. М.: Гнозис, 1994. С. 265−278.
  467. .А. Русская интеллигенция как специфический феномен русской культуры // Успенский Б. А. Этюды о русской истории. СПб.: Азбука, 2002. С. 394−413.
  468. .А. Царь и император: Помазание на царство и семантика монарших титулов. М.: Языки русской культуры, 2000. 140 с.
  469. .А. Царь и патриарх: Харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление). М.: Языки русской культуры, 1998. 676 с.
  470. .А. Этюды о русской истории. Спб.: Азбука, 2002. 473 с.
  471. JI. Дань признательности Анри Беру: От «Журнала синтеза» к «Анналам» // Февр JI. Бои за историю. М.: Н., 1991. С. 126−129.
  472. JI. Чувствительность и история // Февр JI. Бои за историю. М.: Наука, 1991. С. 109−125.
  473. Е.Б. Серебряный век и российская провинция: культурная жизнь Пензенской губернии начала XX в. // Новый исторический вестник. 2001. № 3(5). С. 51−59.
  474. А.Я. Культура как смысл истории // Общественные науки и современность. 1999. № 6. С. 150−159.
  475. А.Я. Культура как смысл истории, или обоснование исторической культурологии // Философские науки. 2000. № 1. С. 62−73.
  476. Хансен-Леве О. Концепция «жизнетворчества» в русском символизме начала века // Блоковский сборник. Тарту: Изд-во Тартус. ун-та, 1998. Т. 14: К 70-летию З. Г. Минц. С. 57−85.
  477. Й. Осень средневековья: Исследование форм жизненного уклада и форм мышления в XIV и XV веках во Франции и Нидерландах. М.: Наука, 1988. 539 с.
  478. С.С. Философский символизм П. Флоренского и его жизненные истоки // Хоружий С. С. После перерыва: Пути русской философии. СПб.: Алетейя, 1994. С. 100−130.
  479. И.Я. Религия и декадентство в России. Кишинев: Штиинца, 1985. 191 с.
  480. .Н. Избранные труды. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1998. 553 с.
  481. .Н. Мистицизм в науке. М.: Тип. Мартынова и К°. 1880. 191 с.
  482. .Н. Наука и религия. М.: Тип. Мартынова и К°, 1879. XVI+523 с.
  483. .Н. Об аристокрации, в особенности русской. Лейпциг: Э. Л. Каспорович, 1877. 105 с.
  484. Р. Новая культурная история // Homo historicus: К 80-летию со дня рождения Ю. Л. Бессмертного: В 2 кн. М.: Наука, 2003. Кн. 1. С. 271— 284.
  485. Шеллинг Ф.В. И. Введение в философию мифологии // Шеллинг Ф.В. Й. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1989. Т. 2. С. 159−374.
  486. О. Закат Европы: Очерки мировой истории: В 2 т. М.: Мысль, 1998. Т. 1: Гештальт и действительность. 663 е.- т. 2: Всемирно-исторические перспективы. 606 с.
  487. О.Г. Культура, наука о культуре, историческая наука о культуре: размышления о повороте в сторону наук о культуре // Одиссей. Человек в истории. 2003. М.: Наука, 2003. С. 353−416.
  488. О.Г. Культурная память под воздействием историзма // Одиссей. Человек в истории.2001. М.: Наука, 2001. С. 176−198.
  489. М. Аспекты мифа. М.: Инвест-ППП, 1995. 234 с.
  490. В. Русский формализм: история и теория. СПб.: Академический проект, 1996. 352 с.
  491. А. Культура против природы: психология русского модерна // Октябрь. 1993. № 7. С. 168−192.
  492. А. Содом и Психея: Очерки интеллектуальной истории Серебряного века. М.: ИЦ-Гарант, 1996. 413 с.
  493. А. Эрос невозможного: История психоанализа в России. М.: Гнозис- Прогресс-Комплекс, 1994. 376 с.
  494. Е. Единство «серебряного века» // Звезда. 1989. № 12. С. 185— 194.
  495. Юнг К. Г. Психология архетипа младенца // Юнг К. Г. Душа и миф: Шесть архетипов. Киев- М.: Гос. библиотека для детей и юношества, 1997. С. 86−120.
  496. A.JI. Источниковедение культуры в контексте развития исторической науки // Россия XXI века. 2003. № 3. С. 56−101- № 4. С. 64−85, 124−135.
  497. A.JI. Категории русской средневековой культуры. М.: МИРОС, 1998. 448 с.
  498. А.П., Алексеев П.В. П.С. Юшкевич: личность и философские взгляды // Философские науки. 1990. № 9. С. 77−84.
  499. К. Истоки истории и ее цель // Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.: Политиздат, 1991. С. 28−286.
  500. A.JI. Историк-медиевист Лев Платонович Карсавин (1882−1952). М.: ИНИОН, 1991. 131 с.
  501. Chartier R. Cultural History: Between practices and representations. Ithaca, N.Y.: Cornell University Press, 1988. 220 p.
  502. Cohen J.-L. Introduction // Russian Modernism. Santa Monica: The Getty Research Institute for the History of Art and the Humanities, 1997. P. 5−20.
  503. Grossman J.D. Neo-Kantianism, Pantheism, and the Ego. Symbolist Debates in the 1890's // Studies in East European Thought, 47. Dordrecht -Boston London, 1995. S. 179−193.
  504. Hutchings St.C. Russian modernism: The Transfiguration of the Everyday. Cambridge: Cambridge University Press, 1996. XIII+295 p.
  505. Lovejoy A.O. The Great Chain of Being: A Study of the History of an Idea. Cambridge (Mass.): Cambridge University Press, 1936. 375 p.
  506. I. «New «new history: A longue duree structure // History and Theory. 1995. Vol. 34. № 1. P. 1−29.
  507. I., Grossman J.D. (ed.) Creating Life: The Aesthetic Utopia of Russian Modernism. Stanford (Calif.): Stanford University Press, 1994. XI+288 p.
  508. Ronen O. The Fallacy of the Silver Age in Twentieth-Century Russian Literature. Amsterdam: Overseas Publishers Associations- Harwood Academic Publishers, 1997. 114 p.
  509. Struve G. The Cultural Renaissance // Russia Under the Last Tsar. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1969. P. 179−201.
  510. West J. Art as Cognition in Russian Neo-Kantianism // Studies in East European Thought, 47. Dordrecht Boston — London, 1995. P. 195−223.
  511. West J. Ivanov’s Theory of Knowledge: Kant and Neo-Kantianism // Vyacheslav Ivanov: Poet, Critic and Philosopher. New Haven: Yale Center for International and Area Studies, 1986. P. 313−325.
  512. West J. Russian Symbolism. A Study of Vyacheslav Ivanov and the Russian Symbolist Aesthetic. London: Methuen, 1970. 250 p.
Заполнить форму текущей работой